Казачонок 1861. Том 5 - Петр Алмазный

Поллинария Георгиевна перевела взгляд на меня.

— Ты его спас Сашу, Гриша? И сестру свою теперь в жены отдаешь?

— Вышло так. Кто бы мимо прошел, когда его убивать собрались? Он ведь, как с коня свалился, сознание сразу потерял. А уж по женитьбе дед мой решал, Прохоров Игнат Ерофеевич. Я и сам последний в роду: летом этим возле Георгиевска батю моего убили, а в станице при набеге, почитай в то же время непримиримые порубили матушку да двух сестер.

— Спаси Христос, Григорий, — сказала бабушка и перекрестила меня.

С улицы донесся лай.

— Бабушка, а отец что, у атамана опять? — Спросил Егор.

— Ага! Ивана атаман наш вызвал незадолго до вашего прихода, — ответила она. — Должен уж скоро подойти. Вон и с племянником познакомим, — перевела она взгляд на Аслана.

Поллинария Георгиевна, уже вроде успокоившись, вдруг тяжело вздохнула и глянула в красный угол, туда, где стояли образа.

— А Аннушку мы искали… — тихо сказала она. — Долго искали, лет пять, почитай. Да так и не смогли ни следочка найти.

Ложка в ее руке чуть дрогнула.

— Сынок мой старший, Дмитрий… В тех поисках и сгорел. Шибко сестрицу любил, никак смириться не мог. Все твердил: «Жива, мамка, жива, найду ее да домой возверну». А потом… — она махнула ладонью. — Не разошелся, видать, где-то с горцами. Привезли уже только тело, бездыханное.

Егор опустил глаза и принялся ковырять пальцем корочку хлеба.

Аслан, вроде, сидел спокойно, но я видел, как у него заиграли скулы.

— Вот и остался у нас с дедом один сын, Иван, — продолжила бабушка. — Деда-то твоего, Саша, уж лет семь как Господь прибрал.

— Если бы не внуки, которыми Ваня с жинкой своей разродился, совсем бы тяжко было, — она кивнула на Егора. — А они подрастают у меня на глазах, глядишь, и правнуки вскоре пойдут, — улыбнулась по-доброму. — А Егорка, когда старую порадуешь? Долго ли мне еще ждать-то?

— Ну, бабуля, ну не начинай опять песню свою! — вздохнул Егор. — Говорю же: осенью свадьбу с Машкой справим, а там уж как Господь Бог даст.

По его виду было понятно, что тему эту баба Поля поднимает регулярно. Мы с Асланом переглянулись и улыбнулись, не сговариваясь.

Тут Егор спохватился:

— А где ж они все? Брат… да сестрица… да матушка-то? А то я домой вернулся, а ты одна встречаешь.

Бабка фыркнула и ухмыльнулась.

— Так они, как услыхали, что урядник Штолин с разъездом вернулся, так и ринулись к станичному правлению — тебя встречать. Думали, ты там, вот и хотели поскорее на героя такого поглядеть. А ты вишь какой — раз, и домой сразу, да еще и с гостями.

— Да я ж… — Егор развел руками и виновато улыбнулся. — Чего мне там толкаться? Ну и Сидорович отпустил, я же не самовольно строй-то покинул.

И тут на крыльце послышались шаги, кто-то вошел в сени, и дверь распахнулась, впуская в горницу свежий воздух и шумных родственников.

— Егорка! — звонко крикнул женский голос.

В избу влетела женщина в платке, шерстяном распашном платье и овчинной теплушке. Лицо румяное — видно, шла бегом, глаза на мокром месте.

За ней — мальчишка лет двенадцати, нос красный, как свекла, и девчонка постарше, в темной юбке, с косой через плечо.

— Живой! — женщина вцепилась в Егора. — Ты пошто здесь-то? Весь ваш десяток с Сидоровичем значится перед правлением — за поимку конокрадов благодарности принимать, а ты тута расселся, — она перевела взгляд на нас. — Доброго здравия, гости дорогие, не углядела, — слегка склонила голову.

Егор засмеялся, чмокнул матушку в щеку и чуть отстранился.

— Мам, ну будет… — буркнул он. — Я ж не недоросль какой. Раз дома уже, значит, так надо. Во, видишь, гостей привез! Брат мой нашелся, Александр, сын пропавшей в девичестве Анны Каратаевой.

— Да ты что! Спаси Христос, — перекрестилась женщина и замерла, разглядывая нас обоих, видимо, пытаясь понять, кто есть, кто.

Поллинария Георгиевна поднялась и привычно взяла все в свои руки.

— Ну, знакомьтесь с родственником! — сказала она. — Это Александр Муратов, сын нашей Аннушки. Нашелся, наконец. А это его кунак, почитай, да и спаситель, Григорий Прохоров из станицы Волынская. Вот они, как узнали, что в Наурской у Аслана родня есть, так сразу к нам и поспешили, — представила нас бабушка. — А это Марья Тихоновна Каратаева, сноха моя. Дуняша и Илья — сестрица и братец твои двоюродные, выходит.

— Приятно познакомиться, — тихо сказал Аслан. — Я Александр, — он чуть склонил голову.

Дверь снова скрипнула.

На пороге появился взрослый казак, лет сорока с небольшим — широкий в плечах, в черной мохнатой папахе, с уставшим лицом и твердым взглядом.

Иван Каратаев.

За его спиной мелькнул знакомый силуэт Харитона Сидорыча, урядника, что нас на тракте встретил. Он только коротко кивнул мне: мол, все в порядке, махнул рукой, буркнув, что дел еще куча и зайдет завтра, сами, дескать, разбирайтесь, — и был таков.

Иван шагнул в горницу, распрямляя усы.

— Ну, будь здрав, племянничек! — лицо его расплылось в широкой улыбке.

Аслан, стоявший рядом, и слова сказать не успел, как уже оказался в крепких объятиях.

— Ну, Господь услышал наши молитвы! Аннушку мы так и не сыскали, так он нам сына ее спустя столько лет послал! Это же… — он прикинул в уме, — почитай двадцать пять лет прошло, али уже больше?

— В мае будет двадцать шесть, — вздохнула Поллинария Георгиевна.

Иван отпустил Аслана, еще раз оглядел племянника с головы до ног, будто не веря своим глазам, и вдруг хлопнул ладонью по столу.

— Так, — громко сказал он. — Тогда праздник у нас в доме, мама Поля!

— Праздник, — согласилась бабка, но тут же строго добавила: — Только пост нынче.

Иван усмехнулся.

— Да хоть на воде, лишь бы вместе.

И началось.

Марья Тихоновна, словно по команде, вмиг превратилась в вихрь: на столе мигом появилась праздничная скатерть, Дуняша полезла в поставец за мисками, шикнула на Илью, чтобы под ногами не путался. Откуда-то вытащили дополнительные лавки.

Сестрица Дуняша с любопытством поглядывала то на