1991 - Ал Коруд

Они-то, как показала вся история ПНР, с экономическими проблемами не справлялись хронически, что и заставляло периодически обращаться в советскую столицу. И когда к лету 1956 г. такие провалы достигли критической массы, власти встретились с первым, но далеко не последним в ПНР кризисом социализма, начавшимся в Познани протестом того самого рабочего класса, на который новый строй и был рассчитан. Того же свойства были польские кризисы социализма 1970, 1976 и, наконец, 1980–1981 гг., когда появилась «Солидарность» во главе с Лехом Валенсой, для нейтрализации которой генералу Ярузельскому пришлось вводить в стране военное положение.

— То есть они все свои косяки перекладывали на нашу шею. Но достижения ими присваивались совершенно незаслуженно?

Собеседник хитро улыбнулся:

— Ну это же поляки! Скажу больше, наблюдалось и ранее невиданное явление: сотрудничество Польши и СССР в позитивном плане так въелось в сознание миллионов поляков, что заменило на время прежний образ «врага-москаля». Вещи более масштабные, как, например, существенная экономия на военных расходах за счет Варшавского договора и СССР с его ядерным зонтиком, воспринимались как нечто само собой разумеющееся. Историческая репутация Варшавы как геополитической проблемы для Москвы стала незаслуженно быстро забываться, и на этом фоне негласное стимулирование «временных трудностей» польской экономики не казалось напрасной жертвой.

Этой логикой наше правительство и руководствовались с 1944 г. по 1989 г., оказывая реальную поддержку. За многие жизненно важные для польской экономики советские поставки, начиная с нефти и газа, цены для Польши десятилетиями были льготными, весьма помогая развивать экономику. Но ожидания от польского варианта социализма постоянно завышались прежде всего в самой Польше — и с высоких трибун, и снизу. Политика же властей ПНР, несмотря на все советские вливания, штатные и экстраординарные, если и приводила к «экономическому чуду», то почти всегда с отрицательным знаком. Варшавский волюнтаризм вызывал у советских вождей отнюдь не самые позитивные эмоции.

— Бардак! — только и смог прокомментировать Лигачев. Все-таки он слишком долго заиливался на внутренней политике и не видел, как многие руководители партии, отчего у них всегда не хватало средств. Внутренняя Россия постоянно страдала от неустройства. Но шкуру с нее в лихой момент всегда сдирали втройне.

— Совершенно с вами согласен. Вот отличный пример: когда в мае-июле 1957 года польские и советские руководители вели закулисный напряженный торг по экономическим вопросам, Варшава не только представила подробное обоснование своих претензий, градус дискуссии даже дошел до учета потерь сторон в годы недавней войны. Процитирую на память:

Хрущев: Сколько советских могил на польской земле и в какой пропорции пролита кровь.

Гомулка: Кровь не подсчитывают. У нас тоже много пролито".

Секретарь ЦК нахмурился:

— И это коммунистические вожди! Позорище!

— При мне 5 января 1971 год Брежнев жаловался сменившему Гомулку Эдварду Гереку:

"Мы партия, а не торговцы. Искренне говоря, в последнее время у нас складывалось впечатление, что Гомулка грызся с нами за каждую копейку, как лавочник… Как старший брат, мы не хотели обижать младшего, поэтому терпели

В Польше советские благодеяния были напрочь забыты уже в 1989-м и с тех пор не вспоминались на официальном уровне ни разу. Приехавший в ноябре того года с визитом в Москву первый некоммунистический премьер-министр Тадеуш Мазовецкий в своих речах ни слова не сказал ни об экономическом вкладе СССР в развитие его страны, ни о СЭВ, зато особо подчеркнул «ограничения нашего суверенитета, которым мы подвергались в послевоенные годы».

— Ясно, куда они ведут, — помрачнел Лигачев. — С такими пассажирами только на «Титанике» плыть. Спасибо за консультацию. Мы это точно учтем в нашей дальнейшей политике. Ни копейки Польша больше не получит!

Из машины Лигачев позвонил Полозкову:

— Нужно срочно встретиться, Иван Кузьмич. И пригласи к себе тех, кто отвечает у нас за поддержку коммунистических партий и рабочих движений. Да, будем проводить ревизию. Если не пойдут, пригрози исключением из партии.

Глава 20

12 марта 1991 года. Закулисы революции

Останкино

— Да как вы можете участвовать в этом?

Александр Политковский был еще более безумен, чем обычно. Листьев поморщился, зачем он тут? Только все наладилось. Чуть дальше стояла молчаливая Кира Прошутинская, один из авторов и редакторов программы. Ни Анатолий Лысенко и Эдуард Сагалаева в студии так и не появились. Она также была поначалу категорически против того, чтобы работать под «Хунтой». Но еще больше любила благополучие и комфорт. На самом деле отбор на телевидение был в советское время жесток. Никакой оппозиции даже и не мыслилось. И последние послабления были просто разрешены сверху. Но кто-то подумал, что схватил бога за бороду.

— Тебе что не нравится?

— Материал.

— Ничего себе! — Любимов аж дар речи потерял. — Ты же видел кадры этих составов! Там все по-настоящему.

— Не верю! Их предоставили нам военные.

Захаров поправил журналиста:

— Военная прокуратура.

— Тем более! — Политковский тряхнул лохматой гривой. Он умел играть в имидж, чтобы не выглядеть прилизанным мальчиком, копировал стиль «свободных» репортеров Запада. — Она замазан в крови Прибалтики.

— То есть прокуратуре ты не веришь, но странным звонкам и письмам — да?

— Что ты имеешь в виду?

Любимов зло блеснул глазами:

— Сколько передач мы сняли по совершенно недоказанным фактам? Зато очень горячим.

— Это и есть настоящее журналистское расследование! — Политковский начал закипать.

— Ты не вел никаких расследований. Искал жареные факты и тут же бежал в эфир. Сколько раз мы тебя потом прикрывали, забыл?

— Это бывает, — репортер сбавил тон.

— У тебя не бывает, а постоянно, — обычно молчаливый Захаров в этот раз рассердился. Ему надоел диковатый выскочка. — Наша репутация строилась долгое время, а ты ею бессовестно пользуешься. В кои веки у нас насущный материал, интересный миллионам телезрителей, а ты устроил скандал.

— Но это уже не будет журналистикой!

— Это только твое мнение!

Листьев достал папку и вынул фотографии:

— Что тебя не устраивает? Мясо, колбаса, скоропортящиеся грузы. Они стоят на станциях в тупиках и гниют. А в магазинах этого нет. Потом находится умник типа тебя и ругает советскую власть. Мы хотим разобраться, честно. Уже сделали несколько репортажей, взяли интервью у людей.

— У ментов?

— Здрасьте, приехали! — Любимов развел руками. — А кто у нас должен заниматься такими делами? Ты? Идет следствие, будет суд. И нужно