1991 - Ал Коруд

Докладчик был в гражданской одежде, и потому его принадлежность ведомству была непонятна. Го рассказывал интересно.

— В передаче «600 секунд» в 1990 году были показаны убедительные репортажи о том, как уничтожались колбасы, сливочное масло и другие ставшие в ту пору дефицитными продуктами. В одной из публикаций факты уничтожения продуктов питания с целью создания дефицита в столице признавал небезызвестный вам Гавриил Попов. В печати сообщалось, как одновременно были остановлены на ремонт все табачные фабрики и предприятия по производству стиральных порошков. То есть пресса об этом рассказывала, но как реагировала власти нам непонятно? Идем дальше по справке из статистики.

В 1987 году объем производства пищевой продукции по сравнению с 1980 годом вырос на 130%. В мясной отрасли прирост производства по сравнению с 1980 годом составил 135%, в маслосыродельной — 131%, рыбной — 132%, мукомольно-крупяной — 123%. За тот же период численность населения страны увеличилась всего на 6,7%, а среднемесячная заработная плата по всему народному хозяйству возросла на 19%. Следовательно, производство продуктов питания в нашей стране росло опережающими темпами по сравнению с ростом населения и заработной платы. Все предприятия пищевой промышленности работали на полную мощность, были обеспечены сельскохозяйственными и другими видами сырья, необходимыми материалами и трудовыми ресурсами. Значит, развитие экономики пищевых отраслей никак не могло спровоцировать появление дефицита продовольственных товаров.

В разговор вступил секретарь ЦК Олег Дмитриевич Бакланов.

— Скажу, товарищи, больше, чьей-то рукой умело, как перед Февральской революцией 1917 года, организовали дефицит продуктов и товаров народного потребления, вызвав недовольство народа. Саботаж уже был виден невооружённым взглядом, например: одновременно, по всей стране, неожиданно под разным предлогом закрыли все табачные фабрики — отправив рабочих в отпуска. По тому же сценарию создавали искусственный дефицит и по другим продуктам-изделиям — стиральные порошки, мыло, продукты питания. Хотя запасы продовольствия и товаров народного потребления были на складах. Но их запрещали вновь подвозить в крупные промышленные центры, те же, что были уже подвезены — не разгружали из вагонов и т.д. В Москве этим саботажем по моим сведениям руководили Попов и Лужков.

К 1991-му в результате «перестройки» и созданной системы двоевластия в Москве, два конкурентных и соперничающих друг с другом правительства — СССР и РСФСР, Горбачева и Ельцина развал в экономике доводится до полного хаоса. В некоторых регионах начинаются настоящие табачные бунты, так как даже по карточкам сигареты не купить. Они просто «исчезли». Николай Рыжков, в 1985–1990 гг. — председатель Совета Министров СССР считал, что в стране искусственно создавался этот табачный голод. Он мне рассказывал лично.

«Мне звонит Горбачев и говорит: 'Вот у меня Ельцин, ты не можешь зайти ко мне?»

Я пришёл. А я уже знал, что творится. Несколько дней чуть ли не бунты происходили. Я говорю:

— 'Михаил Сергеевич, а почему вы меня спрашиваете? Вон рядом с вами Борис Николаевич, вот с него и спросите. Борис Николаевич, я, может, ошибусь, 28 фабрик табачных. Из них 26 остановили на ремонт в один день. Так чего спрашиваете?

Горбачев: «Борис Николаевич, на каком основании вы приняли решение остановить практически полностью табачную промышленность республики. Зачем вы это сделали?»

И в самом деле, зачем? Если это не сознательный саботаж и вредительство, то, что это? И всё это делалось новой, уже демократической властью Российской Федерации ради окончательной дискредитации и ликвидации власти своего соперника, Горбачева вместе с СССР, и для захвата единоличной власти через развал страны.

А вот свидетельства Юрия Прокофьева, 1-й секретаря Московского городского комитета КПСС:

— «Есть документ: выступление Попова на Межрегиональной депутатской группе, где он говорил, что надо создать такую ситуацию с продовольствием, чтобы продукты выдавали по талонам. Чтобы это вызвало возмущение рабочих и их выступления против Советской власти». И совершенно чётко: летом 91-го года на подъездных путях к Москве стояли эшелоны с маслом, сыром, мясом, стояли рефрижераторы, которые в Москву не пускали. Но тогда уже власть хозяйственная была уже не в руках партийных организаций'.

Николай Рыжков подтверждает: «Приходили составы с мясом, с маслом. Идут ребята разгружать, как всегда, студенты. Им на подходе говорят: „На тебе деньги, уматывай, чтоб тебя и близко не было“. И всё. И сплошь, и рядом. Всё делалось для того, чтобы только сделать хуже. Посмотрите — до чего, мол, они вас довели».

Генералы мрачно переглянулись. Это что же такое в стране творится! Бакланов, видимо, проделал с секретариатом определенную работу. Информация была все интересней.

— Захват власти через создание искусственного исчезновения продуктов в столицах один из методов либерально-демократического «голодомора» — испытанный, проверенный прошлым опытом, приём либеральных революционеров. Точно так же через чиновничий саботаж и провокации либералы создавали перебои в снабжении хлебом и другими продуктами в Петрограде, готовясь к свержению Николая II и демонтажу царской системы власти в Феврале 1917 года.

О том, что проблемы с продовольствием и другими товарами в СССР ещё в 1990-м году создавались искусственно, пишет мне Михаил Полторанин:

— «Мы зашли на заседание МДГ. Послушали Гавриила Попова, Анатолия Собчака, Виктора Пальма из Эстонии: 'Нет, это опять словоблудие!» И потянулись на выход. Там и сообщил новость: кто-то стремится спровоцировать в Кузбассе социальный взрыв. С чего он это взял? Много признаков преднамеренного доведения шахтёров до бунта: задержка денежных средств, запрет на выдачу спецодежды и другое. Но особенно показательно исчезновение товаров с прилавков магазинов. Сначала не стало мясной и молочной продукции, хлебных изделий. Народ загудел. Потом не стало постельного белья, носков, сигарет, лезвий для бритья. А потом исчезли с прилавков чай, стиральный порошок, туалетное и хозяйственное мыло. И всё это в течение короткого времени. Шахтёрам стало нечего есть и нечем умываться.

Опытный Авалиани заподозрил что-то не то. И с группой депутатов проехал по кожевенным заводам. Склады забиты мылом, на отгрузку в шахтёрские города — запрет. Приехал в Кузбасс председатель Совмина СССР Рыжков, посмотрел на всё, пробурчал: «Так жить нельзя!» И отбыл восвояси, ничего не решив. Ему сказали: «Если у правительства нет денег, разрешите нам продать часть угля в Японию или Китай — мы обеспечим шахтёров продуктами. На складах угля скопилось около 12 миллионов тонн, он самовозгорелся, уходит в дым. А местные власти решить этот вопрос не имеют права. Но и здесь Рыжков ничего не сделал. Где-то разрешили гнать всё за границу, а шахтёрам подзаконными актами самостоятельность наглухо перекрыли».

И это власть? Или им кто-то запрещал наводить порядок?