Император Пограничья 23 - Евгений И. Астахов

— Благодарю, — коротко отозвалась Мари-Луиз.

Бижики подождала, пока Хранительница закончит, и заговорила сама. Голос у неё был ровный, без нажима, но речь всё равно оставляла впечатление пассивной агрессии.

— Князь Платонов, мы следим за событиями в Содружестве, — произнесла советница. — Смоленский князь мёртв. Его медиаимперия в последние недели стала настроена к вам заметно менее критично, чем прежде. Ваш Бастион получил временное признание с испытательным сроком в два года. Как вы оцениваете стабильность вашей позиции на ближайший год?

На стол лёг весь багаж информации, которую Детройт собрал о моей скромной персоне. Они знали о Потёмкине, знали о Минске, догадывались о Суворине. Спрашивали о единственном, что имело значение для торгового партнёра: надёжен ли я. Не морально, а экономически. Человек, за два года завоевавший несколько княжеств и убивший не одного правителя, может через год сам оказаться мёртвым. Контракт тогда не будет стоить бумаги, на которой его написали.

Вопрос был неудобным, однако справедливым.

— Я не прорицатель, Накомис, и предсказывать будущее на год вперёд не возьмусь. Зато могу описать фундамент, на котором стою. Шесть княжеств под моей рукой работают как единый организм: общая администрация, согласованное законодательство, единая налоговая система, общий воинский призыв. Экономически каждое из княжеств перестало быть дотационным и замкнутым на выживание, как было ещё два года назад. Хлеб, металл, оружие и алхимия перемещаются между ними без пошлин, и ни одно из шести при закрытии границ с внешним миром не рухнет, потому что остальные пять закроют недостающее. Бастион в Гавриловом Посаде получил международное признание, и его специализация востребована рынком с первого дня. Армия выиграла все войны, в которых участвовала за последние два года, и победы эти одержаны не редкими героями, а регулярными частями с отлаженной подготовкой. Союзная сеть, которую я выстроил от Урала до Твери, держится не на личных симпатиях ко мне, а на прямой взаимной выгоде, подкреплённой договорами. Финансы княжества в плюсе, растущая прибавка идёт на инфраструктуру и образование, а не на мои личные покои. Наследник рода родился месяц назад, и род не пресечётся, если со мной что-то случится. Всё вместе не делает меня бессмертным, Накомис, и вы это понимаете лучше меня. Зато делает систему устойчивой к моей гипотетической смерти. Рушить её придётся долго, дорого и с очень малым шансом на успех.

Бижики слушала, не перебивая.

— Что касается вашей ремарки про Суворина, мне сложно судить, почему его медиаимперия поменяла тон своих репортажей. Возможно, потому что её владелец пересмотрел свои прежние позиции и понял, что с моим княжеством ссориться дороже, чем сотрудничать.

Ни одного уточняющего вопроса не последовало. Она просто кивнула и откинулась в кресле.

Де Понтиак воспользовался паузой. Мягко, в естественную щель между моим ответом и молчанием Совета, не перебивая никого, а подхватывая за последним словом. Голос у него был хорошо поставленный, тон — коммерческим, улыбка — обаятельной.

— Полагаю, принципиальная часть повестки обсуждена, — маркиз слегка поклонился Хранительнице. — С вашего позволения, предлагаю перейти к техническим деталям: структуре маржи, спецификациям продукции, каталогу вооружений, из которого князь выберет интересующие его позиции.

Хранительница позволила ему это сделать едва заметным кивком, который у неё, видимо, считался официальным одобрением. Мари-Луиз либо получила достаточно информации для первого разговора, либо решила, что дальнейшие вопросы при госте бесполезны. Я склонялся ко второму варианту.

Коммерческая часть заняла ещё полчаса. Де Понтиак вёл её профессионально, знал цены на весь каталог, ориентировался в европейской конъюнктуре, называл номенклатуру вооружений по памяти. Нам передали толстый каталог в кожаном переплёте для изучения, и мы условились, что проект рамочного соглашения будет подготовлен в ближайшие дни.

Совет дал принципиальное согласие на продолжение переговоров и официально поручил их вести де Понтиаку.

Я внимательно фиксировал картину наших переговоров ответа на главный вопрос. Кукловодом, сидящим в Детройте и дергающим Потёмкина за ниточки, могла быть Хранительница. Она была достаточно умна, держала в руках весь зал, как опытный дирижёр, и уверенно принимала решения. Кукловодом мог быть де Понтиак, имевший немалый вес в Бастионе и умевший превращать политический допрос в коммерческое обсуждение одним предложением. Кукловодом мог оказаться и Лавалле с его военной выправкой, и Бижики с её прямыми вопросами. Людей в зале было достаточно, чтобы любой из них поместился в искомую форму. Значит, отсеивать их нужно было по одному.

Бижики отпадала первой. Она задавала неудобные вопросы не из вредности, а по привычке, и разговаривала так со всеми, включая собственного правителя. На роль кукловода Накомис годилась плохо: тот, кто управлял людьми на другом континенте, не станет в рабочее время валить собственного руководителя пассивно-агрессивными репликами при иностранном госте. Это демонстрирует недостаток осмотрительности.

Зато именно поэтому, если в будущем придётся работать с Детройтом напрямую, минуя маркиза, советница окажется более удобным собеседником, чем де Понтиак со всеми его куртуазными фразами.

Маркиз меж тем перехватил разговор ровно в тот момент, когда Бижики закончила, а Хранительница молчала. С точки зрения дипломатического этикета — это нормальный ход, торговый представитель прикрывает сделку от возможного срыва. Однако фактически маркиз не дал Совету задать очередной вопрос. Какой именно, я не знал. Вероятно, никакой. Возможно, решающий. Де Понтиак мог спасать сделку, а мог закреплять за собой роль незаменимого посредника.

Хранительница поднялась, и с ней поднялись все. Она прошла несколько шагов и остановилась в полушаге от меня. Прикасаться ко мне Мари-Луиз не стала. Просто посмотрела в глаза чуть дольше, чем требовалось, и коротко наклонила голову.

— Добро пожаловать в Ваавийатаноонг, князь Платонов, — проговорила она, и в голосе её впервые прозвучало что-то кроме дипломатической ровности. — Надеюсь, пребывание будет плодотворным.

Я ответил по-французски короткой фразой благодарности, которую выучил по пути.

Хранительница позволила себе первое за всю встречу подобие улыбки. Тонкое и мимолётное. Она отвернулась и ушла, не оборачиваясь.

Советники потянулись к выходу вслед за ней. Бижики у двери приостановилась, развернулась ко мне вполоборота и смотрела ещё пару секунд, словно запоминая, чтобы при случае сверить реального Платонова с тем образом, который она сложила за время разговора. Кивнув коротко, советница вышла.

Дневной свет на улице после полутемного зала ударил по глазам сильнее, чем я ожидал. Воздух отдавал холодом реки и той же слабой гарью, что повсюду висела над городом.

Де Понтиак возник рядом бесшумно, будто материализовался из простенка портика.

— Князь, — произнёс маркиз мягко, — разрешите поздравить. Совет редко бывает так… открыт при первом знакомстве.

Я кивнул, шагая к машине. Хранительница неожиданно напомнила мне Ярославу. Чем именно, я