Алхимик должен умереть! Том 2 - Валерий Юрич

последнее место, где я догадалась бы посмотреть. А вы все это время были у меня практически под носом. И внезапно этот случай с Афанасием… Он все и решил. Я увидела в вас что-то… И решила проверить. Наняла детектива. Он снял показания с вашего магического источника в одну из ночей, когда вы крепко спали.

Я ошарашенно слушал эти откровения. Особенно последнее. Единственные две ночи, когда я отключал печать Феникса, чтобы максимально восполнить силы, — это ночи после исцеления Мыши. Выходит, именно тогда, пользуясь всеобщей суматохой, на территорию приюта и проник этот самый детектив.

Я стоял в притихшей прихожей и переваривал услышанное. Аналитический ум Радомирского раскладывал все факты по полочкам: хронология, мотивация, логика поступков. Все сходилось. Женщина, давшая обещание умирающей подруге. Женщина, которая долго и упорно искала и, наконец, нашла.

И когда система обрушилась на ее подопечного, ударила в ответ. Быстро, точно, наотмашь.

Все сходилось.

И все равно чего-то не хватало.

Обещание умирающей подруге — это, конечно, мощный мотив. Вполне достаточный, чтобы оправдать долгие и упорные поиски. Но этого все равно не хватит, чтобы объяснить сегодняшнее утро. Публичное столкновение с Синклитом, обвинение в адрес системы, козырь в виде имени князя Голицына — это не просто выполнение обещания. Это война. Маленькая, точечная, но война. И за эту войну придется платить.

Зачем ей это?

Четырнадцатилетний бастард, особенно если это бастард Голицына, не стоит такого риска. Не для женщины ее положения. Не в этой Империи.

Что-то еще. Есть что-то, о чем она пока предпочла умолчать.

— Благодарю вас, — искренне произнес я. — За Дарью. За маму. И за то, что сдержали слово.

Эти слова дались мне не просто. Я не знал эту женщину, не помнил ее лица, не чувствовал к ней ничего, кроме холодного уважения к чужой судьбе. Но тело, в котором я жил, несло ее кровь. И это значило больше, чем мое незнание.

Анна Дмитриевна сдержанно кивнула. Но я заметил, как дрогнули ее губы.

— Идемте, Алексей, — негромко произнесла она, быстро взяв себя в руки. — Глафира Петровна ждет.

Она повела меня по коридору. Темные деревянные панели, магические лампы в бронзовых держателях, ковровая дорожка, приглушающая шаги. Дом был небольшим по меркам аристократии: два этажа, полтора десятка комнат, не считая хозяйственных. Ни позолоты, ни лепнины, ни портретов в полный рост. Мебель добротная, старинная. Везде ощущался легкий изысканный вкус и одновременно с ним практичность и простота. Это был дом человека, которому не нужно доказывать свое положение обстановкой.

Мы поднялись на второй этаж. Графиня открыла дверь в конце коридора.

— Это ваша комната.

Я вошел.

Это было небольшое, светлое помещение, с единственным большим окном, выходящим в сад. У стены стояла кровать. Настоящая кровать с пружинным матрасом, бельем и подушкой. У окна расположился стол, рядом с ним стул, а сбоку комод. На комоде стоял кувшин с водой и кружка. На спинке стула висела сложенная чистая одежда: рубашка, панталоны, чулки.

Эта простая скромная комната после приюта смотрелась, как невообразимая роскошь.

— Ванная — в конце коридора, — сказала графиня из-за моей спины. — Глафира Петровна уже греет воду. Бульон принесут сюда.

Я стоял посреди комнаты и смотрел на кровать, на белую подушку, на тонкое покрывало.

Внезапно тело предало меня. Колени подогнулись. Резко, без предупреждения. Я успел ухватиться за спинку стула и с трудом устоял. Графиня, конечно же, это заметила.

Она не засуетилась и не бросилась помогать. Просто стояла в дверном проеме и ждала, пока я справлюсь сам. Достойный поступок женщины, которая никогда не имела своих детей, но при этом прекрасно знает, как вырастить сильного и способного за себя постоять мужчину.

И конечно же я справился и выпрямился.

— Скоро прибудут ваши люди, — сказала Анна Дмитриевна. — Отдохните до тех пор. Вечером поговорим.

Она вышла и тихо прикрыла за собой дверь.

Глава 30

В этот миг впервые за много дней меня окружила настоящая, домашняя, уютная тишина. Не та мертвая, давящая тишина изолятора, нарушаемая непрестанно капающей водой и писком крыс. Эта тишина была другой. Она непреклонно и уверенно возвращала меня к жизни под мерное тиканье часов на стене, шорох листвы за окном и далекий скрип половиц под ногами экономки.

Я сел на кровать. Матрас подо мной оказался невероятно мягким.

Мои руки дрожали мелкой, частой дрожью, которую невозможно остановить одним лишь усилием воли. Адреналин, накопившийся в теле, постепенно выходил. Напряжение последних дней: подвал, холод, допрос, приговор, ожидание кареты, двор, кандалы — все это постепенно исчезало, растворяясь в тепле и уюте окружающей обстановки.

Я поднял руки и осмотрел запястья. Красные полосы от кандалов уже наливались синевой. К вечеру будут багровые, через три дня пожелтеют, а через неделю полностью сойдут.

А вот следы на эфирном теле исчезнут еще нескоро.

Я закрыл глаза и обратился внутрь себя. Это было привычное движение, рутинная диагностика, ставшая ежедневным ритуалом с момента перерождения. Источник… почти пуст. Тонкий, еле ощутимый ручеек энергии, сочащийся из него. Девятая печать Феникса на месте. Я нащупал ее цельные контуры. Она с легкостью пережила и контрзаклятие, и все остальное. А вот каналы, по которым текла энергия от источника к периферии, были обожжены, воспалены, а местами вообще разорваны.

Без стабилизирующих артефактов восстановление займет около четырех недель.

Месяц без магии, без защиты, без возможности почувствовать слежку, отвести взгляд патруля, создать простейший щит.

Голый, беззащитный, в чужом доме, под чужим именем, с новой чужой историей.

Я резко открыл глаза и крепко сжал зубы.

Хватит! Прекратить распускать нюни!

Ты свободен. Рудники отменяются. Мышь жива. Команда скоро вновь будет в сборе. Ты в теплом и уютном доме, куда через час привезут твоих людей.

И, несмотря на все свои потери, ты приобрел кое-что, чего у тебя не было раньше. Покровительство и имя. Пусть чужое, пусть бастардское, но при этом вполне себе дворянское, которое действует на чиновников вроде Верховского, как серебро на нечисть.

Это можно использовать.

Но не сейчас. Сейчас меня ждут бульон, ванна и сон. Тело нуждается в ремонте не меньше, чем магический источник. И впервые за все время в теле Лиса у меня есть возможность дать ему то, что нужно: безопасность, тепло и еду.

В дверь постучали.

— Войдите, — по старой, начавшей просыпаться привычке, ответил я.

На пороге появилась Глафира Петровна с подносом. На нем возвышалась фарфоровая миска с бульоном,