Алхимик должен умереть! Том 2 - Валерий Юрич

Она поставила поднос на стол, окинула меня тем же придирчивым взглядом, что и в прихожей, и произнесла:

— Ванна будет готова через четверть часа, голубчик. Покушайте пока. Но для начала извольте умыться. — И она указала в сторону неприметной ширмы, отгораживающей дальний угол.

Там обнаружился небольшой столик с кувшином воды и тазом. Экономка помогла мне привести себя в порядок и, осмотрев меня, удовлетворенно кивнула.

— Благодарю вас, милейшая Глафира Петровна. — Я искренне улыбнулся ей, вытираясь чистым полотенцем.

На лице экономки расцвела ответная улыбка.

— Приятного аппетита, голубчик. Если изволите добавки, дайте мне знать. Но перед ванной лучше сильно не наедаться. — Глафира Петровна прошлась по мне несколько удивленным и одновременно заинтересованным взглядом, а потом направилась к дверям.

Когда она вышла, я устроился за столом и придвинул к себе миску. Руки все еще дрожали. Первый глоток горячего, наваристого бульона прошел по горлу теплой приятной волной. Тело отозвалось мгновенно. Жадно, на уровне инстинкта оно завопило: «Еще, еще, еще!»

Переборов этот мощный посыл, я заставил себя есть медленно, маленькими глотками. После трех дней вынужденной голодовки нельзя было набрасываться на еду. Ослабленный организм может банально не выдержать.

Бульон закончился слишком быстро. Я отломил кусок хлеба, размочил его в остатках на дне миски и медленно прожевал. Молоко пил точно так же: мелкими глотками, давая желудку время принять каждую порцию.

Когда поднос опустел, я откинулся на спинку стула и прислушался к себе. Тепло разливалось от живота к конечностям. Дрожь в руках стала заметно тише.

Я встал, подошел к окну и выглянул наружу. Небольшой сад за домом был ухожен с той же неброской тщательностью, как и все остальное. Аккуратно подстриженные кусты сирени вдоль ограды, несколько яблонь, гравийная дорожка. За оградой виднелись крыши соседних домов. Район был тихий, респектабельный. Не Дворцовая набережная, конечно, но вполне достойный. Именно такое место и выбрала бы Анна Дмитриевна: без показной роскоши, но с безупречным окружением.

Стук в дверь вернул меня к реальности.

— Ванна готова, Алексей, — раздался голос Глафиры Петровны.

Я вышел в коридор и двинулся в сторону ванной комнаты. Она оказалась сравнительно маленькой, но в ней стояла настоящая медная ванна, наполненная горячей водой. Пар поднимался к потолку. На табурете лежало полотенце, кусок добротного марсельского мыла и гребень.

Я разделся и осторожно опустился в воду.

Первые несколько секунд горячая вода обжигала измученную кожу. Потом пришло блаженство. Настоящее, физическое, почти болезненное в своей интенсивности. Скрученные в узлы мышцы начали медленно расслабляться. Я погрузился по шею в воду и блаженно прикрыл глаза.

Тело ликовало. А разум наконец получил возможность отдохнуть.

Я позволил себе десять минут просто лежать. Не думать, не анализировать, не строить грандиозных планов, а просто расслабиться и выдохнуть. Это была не роскошь, а необходимость: перегруженный мозг нуждался в перезагрузке так же, как тело нуждалось в пище.

Потом я взял мыло и начал методично отмывать себя. Грязь сходила слоями. Подвальная сырость, пот допросов, пыль двора, въевшаяся копоть приюта — все это уходило в постепенно мутнеющую воду. Я тер кожу до красноты, осторожно обходя синяки на запястьях и старые, еще приютские ссадины на ребрах.

Когда я вылез из ванны, вытерся и надел чистую одежду, оставленную Глафирой Петровной, в зеркале на стене отразился совсем другой человек. Не тот тощий, грязный, загнанный зверек, которого утром вели в кандалах к тюремной карете. Худой — да, изможденный — безусловно. Но чистый и обновленный. С прямой спиной и ясными глазами.

Я вернулся в комнату, лег на кровать и, завернувшись в одеяло, уставился в потолок.

Сон навалился мгновенно, не дав мне ни единого шанса на какую-либо деятельность.

* * *

Меня разбудили детские голоса на первом этаже. Негромкие, приглушенные, но отчетливо различимые в гулкой тишине большого дома.

Я сел на кровати. За окном серели сумерки. Часы на стене показывали четверть шестого. Я проспал что-то около трех часов. Тело все еще ломило, но голова была необыкновенно ясной.

Я быстро привел себя в порядок, пригладил волосы и спустился по лестнице.

В прихожей стояли трое: Мышь, Тим и Костыль. Рядом с ними Глафира Петровна с выражением профессионального ужаса на лице: трое грязных, оборванных, испуганных приютских детей на ее безупречном паркете.

Мышь увидела меня первой. Ее лицо, бледное, осунувшееся после болезни, но все равно невероятно живое, мгновенно изменилось. Она тут же вся выпрямилась, расправила плечи, и страх, сковывавший ее с момента прибытия, мгновенно отступил.

— Лис, — тихо прошептала она, глядя на меня расширившимися от удивления глазами.

Похоже она не ожидала увидеть меня чистым, причесанным, да еще в таком сравнительно щегольском наряде.

Тим шагнул ко мне и остановился, не зная, как вести себя в этой обстановке. Костыль стоял чуть позади, опираясь на новую, видимо, выданную в приюте, трость и окидывая прихожую цепким настороженным взглядом.

— Все живы здоровы? — коротко спросил я, улыбнувшись.

— Все, — ответил Тим. — А ты… Лис, что происходит? Нам сказали: собирайтесь, едете к графине. А до этого… ходили слухи, что тебя…

— Потом, — мягко оборвал я. — Все вопросы потом. Для начала вам надо привести себя в порядок.

Я от души порадовался, что все мы успели избавиться от вшей, иначе экономку бы удар хватил.

Я повернулся к ней.

— Глафира Петровна, могу я попросить вас о помощи? Этим троим детям нужно то же, что и мне: горячая вода, бульон, чистое белье. Найдется?

Экономка внимательно посмотрела на меня и что-то в ее взгляде смягчилось.

— Найдется, голубчик, — ответила она, жалостливо поглядывая на моих друзей. — Давайте-ка, пойдемте. — И она повела их наверх, бережно придерживая Костыля за плечо, после того, как тот споткнулся о ступеньку.

Я остался в прихожей один. Прислонился к стене и выдохнул.

Все трое здесь. Добрались в целости и сохранности. Здесь они будут в полной безопасности.

Вечер наступил незаметно. Глафира Петровна оказалась женщиной удивительной. Не задав ни единого лишнего вопроса, она разместила всех троих в двух комнатах на втором этаже. Мышь в отдельной маленькой комнатке, Тима и Костыля вместе. Накормила, позволила вымыться, а потом нашла какую-то сносную одежду, немного великоватую, но зато теплую и чистую.

Когда я заглянул к ним около семи, передо мной предстала умиротворяющая картина. Тим спал, свернувшись калачиком на кровати, с выражением глубокого и безмятежного покоя на лице.