Скала и ручей - Татьяна Николаева

холодно, не жарко. Он закрыл глаза. Сухой и влажный ночной ветер легонько теребил волосы и холодил шею. Он попытался снова представить себя той самой скалой. Холодным, неживым камнем, без памяти, без чувств. Щетина, затянувшая подбородок и щеки — седой ягель. Вместо крови по венам течет брусничный сок и холодная речная вода. Морщины — трещины, глаза — лед вечных ледников.

Забыв о боли и обжигающем пламени, Ринат не заметил, как веревка перегорела и соскользнула с рук. А с другой стороны костра, сквозь дрожащий раскаленный воздух, на него в изумлении и страхе смотрел другой человек, который не мог поверить, что можно просто так коснуться живого огня.

Ринат усмехнулся. Не обращая внимания на опешившего Федора, с наслаждением потер запястья, одернул рукава водолазки. скрывая растертые красные полосы, потом наклонился к ботинкам, повертел узел и так и эдак, но понял, что не развяжет. Ножом, который оставил ему Марджани, просто перерезал шнурки, снял ботинки, встал на холодную, влажную землю босиком — и не почувствовал холода.

Федор осенил себя знаком бога и отступил на шаг.

— Кто ты? — прошептал он, не сводя с пленника широко распахнутых глаз. — Просто скажи, кто ты или что? Ты — божество этой тайги? Или, может, небесный дух? Ты держишь в руках огонь, тебе нипочем лед и ветер… Что ты такое?

Ринат расправил плечи и спокойно улыбнулся. В его карих глазах заплясали искры, что взмывали в небо от костра.

— Боюсь, что правда тебе не понравится, — негромко сказал он.

— Так что? — вздрогнул Федор и попятился еще на пару шагов. — Я прав? Ты дух? Или местный бог?

— Я — скала. Я — ручей. Я — закат и рассвет, я — ветер и дождь. Я и есть тайга. Как я — часть ее, так и она — часть меня. Горы не отпускают. Никого и никогда, — проникновенно сказал Ринат. — Однажды я сделал выбор, обменяв привычную жизнь на нее, и она дала мне столько богатств, сколько ни заработает ни один, даже самый талантливый ювелир. За все нужно платить. Но я думаю, что мой выбор был правильным.

— Ты чудовище, — в ужасе прошептал Федор. — Ты продал душу в обмен на эти… штучки!

— Может быть, — спокойно согласился Ринат. — Но разве люди — не больше чудовища? Вы получили деньги от Руслана и получите еще больше, когда привезете ему горное сердце. Вы так легко врали мне, про смерть сестры и ее фантомную любовь, придумали красивую байку, чтобы я пожалел неизвестную девушку и пошел с вами. Милана так здорово играла в чувства, хотя сама их не испытывает. Вам ничего не стоит убить человека ради собственной выгоды… Это ведь она швырнула нож в Рому, когда услышала, что он решил мне помочь. Это вы убили ни в чем не повинного альпиниста-одиночку, только чтобы выманить сюда меня. А я в свое время просто отказался от лишнего, чтобы обрести что-то новое. Я никогда никому не причинял вреда ради выгоды. И если сейчас мне приходится хвататься за нож, то лишь потому, что пожар разгорается там, где бросают искру.

За собственным голосом и треском костра Ринат не услышал, как тихо открылась палатка и Милана, неслышно выбравшись наружу, встала у него за спиной.

— Браво, — проговорила она ледяным тоном. — Ты даже умнее и хитрее, чем я думала. Федор должен был стрелять, если бы увидел, что ты пытаешься освободиться, но он струсил. Зато мне уже ничего не страшно. А без одной руки ты вполне сможешь идти дальше.

Что последует за этим признанием, Ринат понял сразу. Даже не представляя, что делает и зачем, он выхватил из поясной сумки горсть плохих, грязных аметистов с базальтовой и кварцевой примесью, что купил когда-то у маленькой торговки в Аршате, и швырнул их в огонь. Почувствовав силу чуждой стихии, пламя вспыхнуло с треском, взвилось в темное ночное небо и, рассыпавшись искрами, окружило лагерь высоким огненным кольцом. Вспомнив свои чувства, а вернее, их отсутствие в видении про скалу, Ринат разбежался, прыгнул через огонь, упал на камни, прокатился вниз по осыпи и бросился бежать, перепрыгивая через расщелины, трещины и подвижные камни.

В ночной тишине гулко прогремели три выстрела, но ни один не достиг цели. Бросив мешающие в руках ботинки, Ринат бежал обратно к перевалу, где ориентиром была жуткая пронизывающая боль в висках, но он уже не обращал на нее внимания — ведь камни не чувствуют боли, они не чувствуют вообще ничего, а быть каменным он уже научился. Острые края обломков скал сбивали в кровь босые ноги — он спрыгнул в ручей и поднимался дальше по воде, чтобы не оставлять кровавых следов, и с некоторым удовлетворением заметил, что и колючий, пробирающий до костей холод ему тоже безразличен.

Вот и седловина: как он и подумал, далеко они не ушли, не захотели его тащить. Безымянный мертвый альпинист по-прежнему лежал на камнях, и аметист, брошенный рядом с ним, никуда не делся, — только внутри у Рината словно дверь захлопнулась, и боль от чужого, дурного камня хотя и ощущалась, и в глазах темнело, и голова кружилась от этой боли, он терпел ее так, как будто ее не было. Камни не плачут… но и радоваться не умеют.

Что-то кольнуло в сердце, как невидимой острой иглой. Ринат подумал, что нельзя бросать безвинную жертву просто так, особенно помня о том, что этот неизвестный человек погиб из-за него. Наклонившись, он поднял безвольное, окоченевшее тело паренька, взвалил его на плечо. От тяжести на спине осколки камней впились в ноги сильнее, но пока рядом были ручей и мох, беспокоиться было не о чем.

Сверху с перевала было видно, как внизу, у реки, полыхает огненное кольцо с фиолетовыми искрами аметистов. Стихия огня не выдержала столкновения и вспыхнула, будто разгневанная, попыталась вышвырнуть камни прочь, но не смогла, и тогда огонь бешено разгорелся, заплясал на траве и на камнях, и темный, зловещий аметистовый блеск явственно отражался среди золота огня. А вокруг лагеря суетились четыре маленькие, едва различимые человеческие фигуры, таская воду кружками, котелками и просто пригоршнями и стараясь потушить полыхающую палатку и вещи.

Ринат усмехнулся: преследователям теперь не до него. Перехватив свою ношу поудобнее, он перешел седловину перевала, спустился на другой стороне. Дорога, ведущая в поселок Хандагай, куда ушел караван семьи Марджани, была единственной, но прежде чем вернуться к друзьям и к Тамаре, Ринат спустился с осыпи и между перевалом и озером разобрал заваленную камнями трещину. Положив