Скала и ручей - Татьяна Николаева

в карман молодому альпинисту один из своих аметистов, темных и чистых, он скрестил ему руки на груди, коснулся двумя пальцами холодного лба, провел по бледному лицу, закрывая глаза, и столкнул в черную глубину. Четыре тяжелых камня закрыли новую безымянную могилу.

— Прости, — прошептал Ринат с искренней горечью. — Если я увижу тебя на Небесном престоле, скажу это еще тысячу раз.

Недолго постояв и помолчав над холодными безжизненными камнями, охотник потер снова вдруг занывшие запястья и уже не столь торопливо направился по грунтовой дороге вниз. И хотя чувства очередной волной отхлынули от сердца после того, как он ощутил себя камнем и слился с ним в видении, совесть почему-то так и не собиралась замолкать.

Поселок Хандагай виднелся далеко в долине, рассыпанный по мягким холмистым склонам вдоль реки. Утро кралось вдоль чернеющего хребта, озаряя темное небо нежно-золотистым светом. В некоторых домах уже не спали: крохотные окна издали светились от зажженных внутри ламп и свечей, вдалеке слышались переговоры собак и ржание недавно пущенных в стойло коней из каравана. Ринат вошел в реку, тихую и спокойную, перешел по колено брод, намеренно не торопясь, остудил горящие от боли и мелких камней босые ноги, смыл кровь с лица и рук, завязал волосы в низкий тугой узел на затылке. Из темного дрожащего отражения на него взглянул усталый человек с печально поджатыми уголками губ и странно темными, незнакомыми глазами.

Охотник снова умылся, разбив отражение, и наваждение пропало. В реке снова отражался только его темный силуэт, а вокруг стояли вечными стражами горы — в этой долине уже настолько высокие, что их склоны были припорошены снегом.

Он вошел в поселок, когда первые лучи солнца протянулись с вершин. Ночь уползала за хребет, новый день, умытый минувшей грозой, обещал быть спокойным и ясным. И на душе у охотника тоже вдруг сделалось невероятно легко и спокойно, когда деревянные ворота распахнулись, и Тамара с разбегу обняла его так, будто не видела тысячу лет.

— Я очень за тебя волновалась, — улыбнулась она. Ринат вместо ответа взял ее за подбородок и прильнул губами к ее губам.

Глава 23

Дело привычки

Хандагай. 3500

Только войдя на тихий, еще сонный двор, охотник понял, насколько он на самом деле устал за минувшую ночь. Мягкая трава, покрытая прохладной росой, приятно колола босые ноги, но сбитые в кровь пальцы и все царапины, оставшиеся от каменной осыпи, саднили и горели, будто он ходил по углям или колючим веткам терна. Прихрамывая, он добрался до скамейки под пестрым навесом и обессиленно откинулся на войлочную стену полуоткрытой беседки, похожей на юрту.

Тамара принесла таз с холодной водой и, пока он приходил в себя, сама обработала его раны и ссадины, осмотрела и перевязала растертые запястья, а потом, обняв его голову ладонями, заглянула в лицо, убрала со лба вьющуюся прядь.

— Что с тобой? — тихо спросила она. — У тебя глаза стали совсем черные.

— Мне кажется, что сегодня горы приняли меня во второй раз, — проговорил он задумчиво и провел рукой по лицу. — Помнишь, я говорил, что так бывает — когда тебе очень нужна помощь, просто попроси, и она придет? В этом нет никакой магии, но люди так не привыкли верить в бескорыстие, что полагают — деньги решают все. Горы дают такую помощь, которую за деньги не купить. Но и не ко всем они так… могут повернуться лицом.

— Что случилось? — повторила Тамара. — Там, на перевале… Ты ведь не просто ходил посмотреть?

Она взяла его руки в свои. Задумчиво потрогала холодные влажные повязки на запястьях, прильнула щекой к одной из них. Ринат шутливо пощекотал пальцем ее подбородок.

— Милана готова заполучить горное сердце любой ценой. У них есть оружие, какие-то гаджеты, я не знаю. В бумажной карте и внутреннем компасе они точно не нуждаются. Но знаешь, в таком случае непонятно, для чего я нужен им, — проговорил он, гладя то ее щеку, то плечо, то мягкую растрепанную косу. — Они и сами прекрасно доберутся до Небесного престола, если скачают себе карты и будут их придерживаться.

— Может быть, потому, что только ты сможешь его взять, — послышался голос из-за плотной занавески юрты, и внутрь заглянул молодой гийнханец с копной курчавых черных волос, серебряной серьгой в ухе и удивительного, изумрудного цвета глазами. Тамара поднялась, одернула водолазку, смутившись своей нежности перед незнакомцем, а тот, по обычаю сложив руки лодочкой, поклонился им обоим. — Амитофо. Меня зовут Доржи. И я когда-то ходил за горным сердцем.

— Ты тоже охотник? — Ринат даже привстал в изумлении.

— Был, — белозубо улыбнулся парень и, отогнув полог, вошел в беседку-юрту и сел на траву, скрестив ноги. — Ходил за камнем, далеко ходил, все лето не бывал дома. Денег много заработал, дом построил, мать, отца сюда привез. А доволен не был.

— Потому что дом — полная чаша, но все время тебе чего-то не хватало, — задумчиво добавил Ринат.

— Счастья у меня не было, — коротко вздохнул молодой гийнханец. — Не в камнях счастье, не в золоте. Не в тех вершинах, что ты сам прошел, а в тех, что ты прошел, чтобы вернуться. А потом я встретил дочку ювелира. С ней мне было так хорошо, как ни с кем другим. С отцом она меня познакомила, он научил меня не только собирать камни, но и делать их красивыми, чтобы я не продавал ювелирам, а сам мог торговать. Камней у меня много. Да и другие охотники много приносят. И я перестал ходить в горы. Только так… гулять если. Смотреть. Не искать.

— И ты смог сопротивляться дару?

— Трудно было, — качнул курчавой головой Доржи. — Камни тянут к себе. Но любовь тянет сильнее. Я люблю Лаани и не хочу, чтобы однажды она проснулась вдовой. Пусть мы будем не так богаты, но зато вместе.

Ринат помолчал. Когда он еще жил в Оросе и только собирался уезжать, все вокруг только и говорили и в глаза, и за глаза, что таким, как он, не место среди обычных людей. Что тайга рано или поздно заманит его к себе, что ему станет невыносимо в каменных, городских лесах, среди людей, которые будут казаться ему слишком открытыми, слишком ранимыми. Что еще больнее тем, кто не чувствует чужую боль, потому что легче разделить страдания на двоих, и нет ничего страшнее, чем среди десятков и сотен людей ощущать собственное одиночество. Что дар — это нечто безусловное, проклятие, переданное с рождением, и что только горы