Скала и ручей - Татьяна Николаева

— Тамара…

Голос у нее был глуховатый и мягкий, как плюшевый плед. А еще глаза из-под густой челки синие-синие, ярче апрельского неба в горах. К двадцати восьми годам чувства у Рината уже ощутимо притупились, но и без них при малейшем взгляде на девчонку стало тепло и грустно. Он ее пожалел, хотя уже давно не испытывал ни боли, ни жалости: они ушли первыми.

— Вам нужна опора. Давайте руку.

Она крепко схватилась за предложенную руку, но застонала и встать не смогла. Он мягко прикоснулся к ее боку:

— Так больно?

Она всхлипнула и помотала головой.

— А так? — он нажал чуть сильнее. Она снова всхлипнула.

— Предполагаю сильный ушиб. Пару дней полежите дома с компрессом и будете, как новенькая.

— Вы доктор?

— Нет. Немного разбираюсь, но врачу показаться вам все равно надо.

— Может, вызвать скорую? — ее голос дрожал, она вытирала глаза, но старалась делать вид, что соображает ясно.

— Сюда не доедет, здесь нет связи… Давайте я вам помогу добраться до выхода из парка. А там уже вызову… скорую, такси — все, что нужно.

— А велосипед как же?

— В отличие от вас, он безнадежен.

Тамара улыбнулась сквозь слезы и вздохнула. А Ринат снял ролики, бросил их в рюкзак и до самого конца прогулочной трассы нес Тамару на руках. Она страшно стеснялась и смущалась, пряча глаза, съежившись и словно желая стать маленькой и незаметной, но потом устало пристроила голову к нему на плечо, обняла поудобнее, и он впервые почувствовал тонкий аромат земляники и шоколада, исходящий от ее мягких темных волос, и понял, что после бесконечной свободы, чистого воздуха, ветра, солнца, снега и высоты в горах это станет второй вещью, что сумела настолько же сильно вскружить ему голову.

На них оборачивались, тайком улыбались, но они не обращали на прохожих внимания. «Ты меня удивляешь. Сбила и сбила, с кем не бывает… Почему тебе не все равно?» — спросила Тамара уже на лавочке у выхода, где они в ожидании врачей ели одно мороженое на двоих, успев познакомиться и перейти на «ты». В тот раз Ринат смешался, не понял сразу, как ответить, но доехал с ней до травмпункта, чтобы убедиться, что ничего серьезного не произошло, вызвал такси до дома, таким образом заполучив ее номер и адрес, а остаток выходного потратил на то, чтобы вернуться в парк за искалеченным велосипедом и отвезти его в ремонт к старинному товарищу. Товарищ хитро посмотрел на искривленный тонкий руль и изящный корпус, сразу сообразив, что велосипед чужой, но из всех возможных вопросов задал только один: «Она того стоит?»

Это стоило даже большего. Рентген подтвердил, что ничего серьезного нет, и Тамара лежала дома, а следующие несколько дней курьер привозил ей то цветы, то открытки, то пирожные с лаконичной подписью «Р. Н.».

Того стоили все рассветы и закаты, все тихие, домашние вечера и ночи, утренний чай и кофе, крепкие объятия, поцелуи, растрепанные прядки на хрупких изящных плечах и блеск сапфиров в глубоком взгляде. Были полевые цветы, комедии и мелодрамы, поездки за город с распахнутыми окнами, прятки в огромных подсолнухах, байдарки, палатки, моря и звезды. Изредка поднимая глаза от тетради, она смотрела на него, пока он читал лекцию по минералогии, и он знал, что она не конспектирует, а рисует портрет, который он потом непременно найдет на кафедре. Он читал минералогию — ей, будущему инженеру-радиотехнику, его предмет был не нужен, но она все равно посещала.

А потом два события перечеркнули все счастье: Ринату исполнилось тридцать, и родился Митя — больной, парализованный, умственно-отсталый ребенок, несчастный случай, генетическая ошибка, родовая травма. Он не мог сам даже дышать.

Врачи его поставили перед выбором: спасти Тамару или ребенка. Он выбрал ее и с тех пор опасался врачей. Он не мог позволить ей умереть, не представлял своей жизни без нее, и хотя со временем чувствовал эту любовь все меньше и слабее, знал, что не влюбляется заново, осознавал, что ему становится все равно — что-то в глубине души не позволяло просто махнуть рукой. И потом, долгих два года мучений, он был рядом, пока не понял, что их маленький мир дал трещину. Тамара не живет, а существует, забыв о себе и полностью отдавшись бессмысленному лечению, не имеющему никаких прогнозов. Он работал все больше, все чаще уходил в экспедиции, все меньше уделял внимания ребенку, понимая, что отец из него никудышный: не только из-за отсутствия нежного и ласкового чувства к мальчику, несмотря ни на какие болезни и трудности, но и из-за того, что ему просто нет разницы, сколько еще Митя проживет, сколько еще отмерено этой маленькой, несуразной, несчастной жизни.

И как-то раз, когда он в очередной раз вернулся из тайги с зарплатой, в несколько раз больше той, что получал в офисе, Тамара долго плакала одна на темной кухне. Он принес ей кофе, а она швырнула чашку об стену. Осколки порезали ей руку, и он перевязывал, целуя ее ладонь, соленую от крови и слез. Тогда она впервые обвинила его в черствости, а он ответил ей грубо, заявив, что никогда от нее не скрывал правды о себе, и она должна была понимать, за кого выходит замуж. В пылу ссоры она сказала, что разведется с ним, ведь дальше будет только хуже. И он молча собрал вещи.

Конечно, дальше было хуже. Но не такое «хуже», которого боялись они оба, а совсем другое, открывшее им глаза на прошлое. Ринат понял, что если потеряет себя — потеряет все. Тамара поняла… он не знал, что она поняла, но с самого первого месяца разлуки и его бесконечных экспедиций появились письма. И вот — она здесь.

Видения, мелькающие, словно тени, ускользали, темнота и морок рассеялись, и Ринат ощутил звуки и запахи из привычного, живого мира. Он стоял возле белого молельного камня, прикоснувшись обеими руками к гладкой, отполированной поверхности, на которой было выгравировано два иероглифа, залитых алой краской, — и тяжело дышал, будто пробежал в гору туда и обратно. Тамара стояла рядом, положив руку на его плечо, и молча смотрела, ждала, пока он придет в себя. Ее глаза снова стали первым, что он увидел.

— Ты тоже это видел? — прошептала она, опасливо оглянувшись на сверкающее под солнцем пестрое полотно из шелковых лент.

— Что именно?

— Как что? — растерялась она. — Небесный престол. Храм. Горное сердце. И почему-то вороны, очень-очень много воронов… Я очнулась, когда один из них задел меня по лицу