Скала и ручей - Татьяна Николаева

глядя, как Ринат колеблется, не в силах просто развернуться и уйти. — Хандагай — прекрасное место. Тихо, спокойно. Горы вокруг. Хочешь — встречай рассвет, а хочешь — закат на гребне. И никто сюда не доберется просто так, — добавил он, многозначительно взглянув в сторону выхода. Ринат понял, на что он намекнул, и с сомнением пожал плечами. Люди изобрели самолеты и вертолеты, факсы и телефоны, научились карабкаться по горам, опускаться на глубину больше ста метров и взлетать высоко в небо. Они считали себя покорителями мира, а мир смеялся, подбрасывая все новые и новые трудности и загадки. Люди становились жестче, а мир — мудрее, и эта гонка за мудростью не прекращалась никогда. Никто не может стать таким же, как тот, кто сделал этот мир. Подняться на небо и остаться там — живым не суждено.

— Я обещал, — вздохнул Ринат.

— Обещал тем, кто теперь за тобой охотится?

— Себе обещал. И тем, кому нужнее. Горное сердце способно вернуть чувства. Оно сильнее сердца обыкновенного, человеческого. Не зря же вокруг него столько легенд.

— Камень не живой, Ринат, — серьезно произнес Марджани. — Камень не способен ни на что. Только ты. И те, кто с тобой. Иди, не мне тебя удерживать. Но никогда не забывай, ради чего ты должен вернуться. Помни, что есть те, кому не нужен целый мир, если в нем не будет одного человека.

Они переглянулись, и старый ювелир неожиданно крепко обнял его, прижал к своему плечу его голову. Ринат был выше, ему пришлось наклониться, и он тоже растерянно обнял старого друга в ответ. Жесткие, загрубевшие ладони ювелира погладили его по голове, отечески ласково, с такой теплотой, которой он никогда не знал. В уголках глаз стало необыкновенно горячо. Трудно было прощаться с домом, который приютил и обогрел, и еще труднее — с теми, кто создал этот дом.

Марджани долго еще стоял на крыльце и смотрел вслед уходящим гостям. У ворот Ринат обернулся, с улыбкой вскинул руку, помахав ему в последний раз. Тамара, смущенно опустив голову, стерла слезинки.

На высоте трех с половиной тысяч даже по ровной дороге ходить было непросто: усталость сказывалась почти сразу же, стоило только начать двигаться. Она опускалась на плечи мягкой, давящей тяжестью, сжимала виски стальным обручем, сушила губы и горло. Постоянно хотелось пить, бросало то в жар, то в холод, после особенно долгих переходов перед глазами начинали плясать цветные пятна. Тамара все чаще прикладывала руку ко лбу, надеясь, что ее спутник не замечает. Он замечал. И постепенно замедлял шаг.

Из поселка уходило две дороги: одна, хорошая, засыпанная грунтом — на запад, в цивилизацию, другая, узкая, едва различимая между камней тропка — на восток, дальше и дальше от нее. Там, в туманной дали, дрожащей от густого раскаленного воздуха, поднимались горы такой огромной каменной стеной, какую еще не было видно ниоткуда. Практически вертикальные стены уходили в небо откуда-то из-под земли, пропасти казались бездонными, далеко внизу грохотала река Улай-Су, широкая и мощная, и облака клубились под ногами, как пушистый ковер.

Поселок оставался вдали, уходил в облака пестрыми пятнами домов, молитвенных камней и лент. Редкие, одиноко растущие ели и кедры попадались все чаще, тропинка, что вилась меж камней, все круче и выше уходила вверх. Бесконечное множество притоков Улай-Су разбегалось водопадами и ручьями, которые часто приходилось преодолевать вброд. Ботинки быстро промокли и отяжелели, в них хлюпала вода, и к тяжести в голове — от высоты и давления и за спиной — от рюкзака прибавилась нешуточная тяжесть мокрой трекинговой обуви.

На последнем повороте Ринат с плохо скрываемым сожалением обернулся назад. Хандагай уже скрылся в туманной дымке, и вокруг в звенящей голубой бесконечности простирались облака, облака, облака. Зеленое море тайги раскинулось под отвесными снежными стенами, и оттого это зрелище казалось еще более чарующим и невероятным: стояла страшная жара, от которой даже дышать было трудно, как в бане, но снег не таял и искрился на солнце, как посыпанный серебром. Отсюда, из долины Улай-Су, прекрасно просматривались вершины Ашха-Тах, Анку-Лай и Менгу-Тау, а пики Генерал и Дева выглядели не крохотными сияющими пирамидками, а суровыми, застывшими в камне гигантами, божествами. Здесь становилось понятно, почему Генерала пхади прозвали "отцом всех вершин', а Деву — «матерью всех богов». Их острые пики, едва заметно наклоненные друг к другу, образовали рогатую арку, сквозь которую пролегал путь к самому Храму Небесного престола. Казалось, что из долины до Храма уже рукой подать, но расстояние в горах обманчиво: от верховья реки до Храма оставалось, как минимум, три дня пути, если не больше.

Тайга сомкнулась над головой, затягивая в изумрудную глубину, но даже в тени леса не стало легче: теперь ветки больно хлестали по лицу и за шиворот сыпались иглы, а в ботинки набиралась трава и сухая хвоя. Бурелом то и дело вставал неприступной стеной, и Ринату приходилось долго разбрасывать в стороны ветки, бревна, проверять палкой ямы, спрятанные под мхом. После давешнего падения на осыпи Тамара все еще прихрамывала, пару раз угодила ногой в такую подземную дыру, и маленькая, почти незаметная травма все время напоминала о себе. Кедры и сломанные ветром сосны перекрывали дорогу — их никак нельзя было обойти, только перелезть сверху, высоко закидывая ноги, или снизу, цепляясь рюкзаком за все корни и сучья. Мхи, болота и густые колючие заросли не прибавляли легкости тропе.

На одном из привалов возле брода Тамара совершенно без сил рухнула на рюкзак и, запрокинув голову, лежала молча, зажмурившись от солнца. Ринат тоже устало вытянул ноги, обмахиваясь тонкой тетрадкой. Липкие дорожки пота струились по лицу и шее, от него щипало в глазах, и одежда становилась неприятно жаркой и тесной. Даже реки так нагрелись, что вода охлаждала совсем ненадолго.

Про эту долину говорил Доржи. Последний шанс остановиться, вернуться… Генерал и Дева не пропустят обратно. Может быть, дело не в том, что они — вершители судеб или кто-то еще. Просто, если ты принимаешь решение — назад дороги нет. Ты должен вернуться, но вернуться, лишь достигнув цели, дойдя до конца. Ринат незаметно погладил рукоятку ледоруба, на которой Марджани выжег образ покровителя охотников — белого марала. И то ли было так жарко, что железо мгновенно нагрелось, то ли родной инструмент с образом хранителя отозвался приятным теплом.

Преодолеть водопад оказалось не так-то просто. Мощная струя захлестнула выше колена, но Ринат крепко уперся обеими палками в камни и, широко расставив ноги, в три приема перешагнул гремящую