Скала и ручей - Татьяна Николаева

Вместо ответа Ринат повлек ее за собой, в сторону от небесного коридора, уступая дорогу следующим парам. Выходит, местные божества показывали всем разное. Кому-то прошлое, кому-то — будущее, и никогда — одно и то же: он вспомнил, что Лаани вышла из коридора улыбающаяся и вдохновленная, словно увидела собственные мечты наяву, а Доржи был задумчив, и на лице его блуждала рассеянная улыбка ностальгии.

Разумеется, ему показали прошлое, чтобы он задумался. Вопрос, когда-то заданный Тамарой, совсем еще юной девочкой, не давал ему покоя до сих пор, и, отойдя подальше от любопытных глаз и ушей, он вдруг остановился, обернулся. Обхватил загоревшее и потемневшее от въевшегося солнца и пыли лицо Тамары ладонями и слегка запрокинул к себе.

— Помнишь, когда-то, лет десять назад, ты спросила — почему мне не все равно?

Она непонимающе нахмурилась и кивнула.

— Потому что я люблю тебя, — прошептал Ринат. — Даже если мое сердце совсем утратит чувства и будет молчать, мой разум и моя совесть не позволят сделать тебе больно, оскорбить или бросить в беде. Я не умею говорить красиво, но точно знаю, что мы будем сильнее только вместе. Без прошлого нельзя построить будущего, без будущего не имеет смысла ничего. И дело не в том, что мы испытываем рядом с кем-то, а в том, что мы хотим, чтобы он испытывал рядом с нами. Пусть у меня не будет захватывать дух от восторга, но я должен стараться сделать так, чтобы тебе было хорошо и надежно. Вот это любовь… а не сумасшедшие искры и чувства. Понимаешь?

Она взяла его за руки, прижала холодные ладони к своим пылающим щекам и закрыла глаза. Он коснулся губами ее лба под густой длинной челкой и, постояв немного, отстранился.

— Если боги показали тебе Небесный престол, значит, мы непременно до него дойдем. А праздновать будем после.

Вся деревня была занята торжеством: семьи приносили дары небесным покровителям под пение флейт и дудочек, жених и невеста кланялись родителям и тоже принимали подарки. И никто не заметил, как два человека, поздравив молодых и их родителей наедине, исчезли с большого праздника. Ринат тепло простился с Марджани и его семьей, и старый ювелир на память отдал ему свой гравированный нож со словами «тебе нужнее». Тамара подарила невесте свою цепочку из белого золота с чистейшим голубым топазом, и Лаани, тронутая до глубины души, повязала и ей, и Ринату на запястье молельные ленты — чалама.

— Пусть вас хранят боги и горы. Я бы хотела такой же любви, как у вас, — улыбнулась девушка.

— А я бы хотел, чтобы Доржи сдержал свое обещание, — подмигнул Ринат в ответ. Лаани непонимающе нахмурилась, а ее жених смутился и залился краской.

— Заходите в гости на обратном пути, — Лаани по обычаю сложила руки лодочкой и поклонилась. Доржи повторил за ней. — Мы будем за вас молиться. И ждать добрых вестей.

— Непременно, — заверил ее Ринат.

Глава 25

Последняя долина

Он колдун, он ведун, он шаман, он проклят

Сам собою в трех мирах.

Под его ногой танцуют камни,

Или бубен у меня в груди?

© Мельница «Шаман»

Все их вещи Марджани отнес в дом, когда разгружал караван, и пришлось зайти за рюкзаком и снаряжением. Семья ювелира жила небогато, после того, как собрали дочери на приданое — и того беднее, но, несмотря на внешнюю обветшалость дома, внутри все было очень чисто и уютно. Старенькие, выстиранные занавески на окнах, собственноручно вышитые матерью и старшей дочерью, резная мебель, сделанная отцом и старшими братьями, детские рисунки и поделки, отдельная полка под уникальные минералы, которые ювелир никому не продавал, даже пара фотографий, потертых и потрепанных, из молодости — каждая мелочь дышала теплом и любовью друг к другу и к этому маленькому старому дому.

Даже чужим вещам нашлось здесь место: рюкзаки Рината и Тамары аккуратно лежали в углу, будто бы устало привалившись спинками друг к другу. Ринат прицепил подаренный нож на карабин и защелкнул его на поясе: так носить его было ближе, удобнее и надежнее. Пока Тамара осматривалась в большой гостевой комнате, он переложил большую часть ее вещей к себе, подтянул лямки рюкзака и бросил остатки дневника Миланы в едва тлеющий очаг. Больше ничему, кроме собственного компаса и интуиции, он не доверял. И долго еще смотрел, как огонь с аппетитом хрустит пожелтевшей и согнувшейся от влаги бумагой.

Старый ювелир подошел неслышно. Они стояли рядом и молчали, и каждый из них видел в этом пламени что-то свое. Наконец Марджани печально вздохнул:

— Ты ведь сам понимаешь. Не выйдет из этой затеи ничего доброго. Живым дороги на небо нет.

— Может быть, я буду первым, кто ее найдет, — невесело усмехнулся охотник. — Там, в небесном коридоре, Тамаре показали, что мы дойдем туда вместе.

— Дойдете, но вот выйдете ли?

Марджани взглянул на него с пронзительной тоской, так, что даже у Рината защемило в груди от этого по-отцовски грустного взгляда. По возрасту он вполне годился ювелиру в сыновья, да и дружны они были не первый год: расставаться, прощаясь навсегда, особенно больно. Он не мог понять и примерить на себя чувства старого ювелира, но сознавал, что никогда еще риск его охоты не был так велик. И ради чего? Выход только один. О поражении он старался не думать.

На рукоятке его ледоруба был выгравирован белый марал с ветвистыми рогами, на каждом отростке колыхалась ленточка-чалама. Ринат одним пальцем погладил обращенную на восток оленью морду. Точно такой же олень был на ноже ювелира, который накануне тот отдал ему.

— Марал — покровитель охотников, — задумчиво проговорил Ринат. — Когда ты успел сделать такую красоту?

— Пока тебя не было, — с гордостью приподнял брови ювелир. — Была ручка просто белая. А я выжег марала. Как на моем ноже. Думал, приманить его так удастся. Но он никому не показывается.

— Боится людей?

— Покровитель ничего не боится, — сказал Марджани со значением. — Он приходит, когда трудно, чтобы помочь. Много раз было трудно… но он не пришел. Может, придет к тебе.

Марджани пытливо взглянул на младшего товарища светлыми голубыми глазами с надеждой. Ринат неловко кивнул и поблагодарил. Местные придумывали себе покровителей, совсем как дети, верили в собственные сказки, и оттого жить им было легко: все объяснялось волей богов и духов, за жизнь, смерть, удачу и счастье ответственность лежала тоже на них, и подчиниться судьбе было не постыдным смирением, а достойным принятием.

— Точно не хочешь остаться? — прищурился Марджани,