Скала и ручей - Татьяна Николаева

Страница 5

В прошлый раз молитву возносил Нима, а сегодня это пришлось делать мне самому. Стоять рядом и быть причастным — совсем разные вещи, хотя я лишь повторял услышанные от пхади слова. Не все они были мне знакомы, но разве имеет значение, на каком языке и какому богу молиться?

Дождь в тайге — это просто стена воды. Грозовые тучи, тяжелые, свинцовые, бродили вокруг перевального кольца и глухо ворчали громом, а как только я закончил молитву — дождем бросились вниз. Небо слилось с землей, и вокруг не осталось ничего, кроме этого перевала и нас двоих. Наша жизнь висела на тонкой ненадежной нити, но я видел горы и твои глаза, слушал ветер и думал совсем не о молитве. Наверное, теперь я все знаю о счастье.

Можно ли быть счастливым и не знать об этом? Я не чувствую ни безнадежности, ни безудержной радости. Когда долго живешь без ярких вспышек, то привыкаешь к вынужденным тишине и покою, не нуждаешься больше в подтверждении того, что ты жив. Но, в отличие от многих из тех, кто сдался, едва узнав свой приговор, я еще могу бороться ради чего-то. За нами вдогонку идет не просто группа, которой нужно добраться до Небесного престола — за нами идет смерть. Рому мне жаль, но все-таки не понимаю, почему он не сказал сразу. В первый раз не чудовище его ранило, не дикий зверь. И почему-то он молчал до последнего.

Небесный дух Тэнгэр, о котором говорил Нима, тоже не открыл мне никакой тайны, да и странно надеяться на то, что духи тебе что-то расскажут и ничего не попросят взамен. А я ничего не давал и не обещал.

Но сегодня мне стало понятно кое-что еще. Чтобы дойти до Небесного престола, нужно добраться туда, где небо сливается с землей. Открыт ли путь на небо для живых?

Глава 21

Встречи

Небо разделилось напополам темной синей чертой. Стена воды с шумом и грохотом обрушилась на цепь перевалов, ветер поднялся такой, что Тамара на всякий случай схватилась за плечо мужа, вполне резонно опасаясь резких порывов. Синяя мгла нахлынула на Хрустальное кольцо, солнце, оставшееся выше облаков, проникало сквозь тьму, и от этого дождь сверкал и переливался, как будто драгоценные камни посыпались с небес. Вспышка молнии совсем близко, над соседней вершиной, на мгновение ослепила путников, отрезвляя.

Стихия бесновалась, словно река Улай-Су вдруг изменила направление и устремилась с небес на землю. Изумрудное озеро внизу сделалось мутным, подернулось рябью. На высоте стремительно холодало, и штормовка уже не была столь надежной защитой.

— Отдохнула? — спросил Ринат, затягивая шнурки покрепче, и забросил свой рюкзак за спину. — Пора вниз, иначе нас отсюда смоет.

Тамара молча последовала за ним. Отдохнуть ей, конечно, так и не удалось: спина и ноги по-прежнему отказывались повиноваться, сбитые в кровь о камни пальцы саднили, высота сдавливала виски стальным обручем. Но она не жаловалась. Муж и без того сделал ей легче, подняв на перевал ее рюкзак, и дождь поливал его точно так же, и точно так же ветер с ревом и свистом кидался в лицо. Он мог ей помочь безопасно и быстро спуститься, мог согреть своей курткой и объятиями, мог поддержать добрым словом, но бороться со стихией неподвластно никому, и она это понимала.

Седловина перевала круто уходила вниз с обеих сторон одинаково и обрывалась на скалах. Дождь то ослабевал, то усиливался, и от воды камни стали скользкими, наступать на них было опасно: ботинки съезжали, не за что было зацепиться. Ноги проваливались в трещины и подворачивались сами собой, и поначалу Ринат пытался помогать Тамаре, но потом, увидев, как и ему тяжело удерживаться на скользком спуске, она отказалась от помощи.

Тучи сгустились, и жаркого ясного дня как не бывало. Рваные клочья серых облаков накрывали с головой, ливень сменялся мелкой моросью внутри облака, и в двух шагах ничего нельзя было разглядеть. Как-то раз, потеряв своего спутника из виду, Тамара испуганно окликнула его по имени, стараясь перекричать гром и ветер, и он отозвался откуда-то сбоку, будто из глубины. Она бросилась на звук, боясь потерять его и остаться в этой сизой мгле в одиночестве, на мокром мху поскользнулась и рухнула на камни.

Боль пронзила оба колена. По ладоням побежали теплые и липкие кровавые дорожки. Скинув рюкзак в сторону, Тамара стиснула зубы и попыталась подняться, но от боли ей не удалось даже наступить на ногу, и она снова упала, сбивая пальцы и сдирая на коленях грязные брюки. Ринат тут же материализовался из ниоткуда, подхватил ее, но от малейшего прикосновения к ссадинам она тихо заскулила, прикусив губу. Он обнял ее, сгреб в охапку, закрывая от дождя и ветра, прижал к себе, как ребенка.

— Тихо, потерпи, дай я посмотрю. Сильно ударилась?

Тамара помотала головой, но, доверившись таким родным и теплым объятиям, совершенно измученная долгим подъемом, высотой, жарой и дождем, вместо всяких «ерунда» и «пустяки» всхлипнула:

— Сильно…

Ринат раскрыл оба рюкзака. Дождь поливал нещадно, но, прикрывая сухие вещи полами своей куртки, он принялся перекладывать снаряжение Тамары к себе. Вещей у нее было не так много, как у него, из техники — ничего, кроме новенького ледоруба, которым она наверняка и пользоваться не умела, и рюкзак охотника вскоре оказался набитым под завязку, а ее — опустел, и, сложив в несколько раз, Ринат привязал его к своему рюкзаку снаружи. Присев, подхватил его под лямки, потуже затянул поясной ремень, чтоб вес не так ощущался, а потом поднял на руках Тамару.

— Что ты, не надо!

— Иначе мы не дойдем, — вздохнул он в ответ.

— Но ты не сможешь так долго идти…

— Долго не смогу, — согласился Ринат и, тщательно выбирая дорогу и проверяя устойчивость каждого камня, осторожно и медленно пошел вперед. — Но и под дождем мы с тобой тоже не останемся. Впрочем… какая разница, все равно уже промокли, — он ободряюще улыбнулся, и Тамара неловко усмехнулась в ответ. Смирившись с тем, что он не позволит ей дальше страдать и идти самой, она обняла его за шею, опустила голову на плечо, чтобы не закрывать обзор, и почувствовала, как он ласково и невесомо поцеловал ее в волосы.

Уткнувшись лбом в его шею, колючую от щетины, Тамара закрыла глаза. Разве может человек без чувств быть таким заботливым и бережным? Разве можно долго притворяться, играя в любовь? Рано или поздно холод возьмет свое, и