Скала и ручей - Татьяна Николаева

Немного отодвинув ботинок, она наклонилась и разглядела среди тусклых серых камней крохотную фиолетовую искру. Маленький, но очень чистый аметист глубокого лилового оттенка заманчиво поблескивал прямо в осыпи, такой удивительный, нежный среди грубых серых камней. Тамара прикоснулась к нему, и вдруг фиолетовый блеск пропал, потемнел — подняв голову, она увидела. как солнце совсем скрылось за налетевшими облаками, и ветер подул уже совсем не теплый, а резкий, колючий, пронизывающий.

Спрятав аметист в карман на змейке, Тамара поднялась. Ринат стоял на краю седловины и махал ей рукой, но сквозь свист ветра трудно было разобрать слова:

— Сюда… Гроза…

— Не слышу! — закричала Тамара. Он сложил руки у рта, чтобы ветер не уносил:

— Скорее поднимайся! Сюда идет гроза!

Страх прокатился до кончиков пальцев, и Тамара почувствовала, как похолодели от волнения руки. Гроза в горах, величественное и страшное явление, никогда не заставала ее — да что там, она и в горах была только раз, в далекой студенческой юности каталась с друзьями на сноубордах. А теперь, когда рядом не было никого, кроме человека, который заботился о ней и одновременно пугал до дрожи, не было ни малейшего укрытия, ничего, что могло бы защитить от стихии, гроза отнюдь не выглядела заманчивой.

Тамара полезла вверх, по узкому горлу «кувшина» с гладкими каменными стенами. Пальцы скользили, опора под ногами то и дело терялась, но без рюкзака подниматься было намного легче. Сзади все еще палило в затылок солнце, а спереди клубились облака, и там, где ждал ее Ринат, ветер свистел и скручивал их в маленькие белые вихри. Небо темнело и наливалось свинцом, и казалось, будто Хрустальное кольцо поделило его пополам: внутри кольца все еще царил ясный день, а снаружи, в бесконечной, открытой дали, ворчал и перекатывался по камням гром.

Как только ей удалось встать во весь рост, ветер с силой хлестнул в лицо, ударил наотмашь, срывая косынку и ледяными колючими лапами пробираясь под флиску и водолазку. Обхватив себя руками и покачнувшись, Тамара вздрогнула, но крепкая рука Рината тут же опустилась ей на пояс, притянула к широкой груди охотника.

— Не бойся. Это просто ветер, он нам ничего не сделает. И гром не убьет. Это просто звук и далекое эхо, — серьезно сказал Ринат, глядя вдаль, где в свинцовой мгле уже сверкали молнии и все реже мелькали обрывки ясного голубого неба. Облака теперь бродили у них под ногами, густые, живые, они клубились, как выпущенный дым, и прикасались влажным холодом. Тамара невольно прижалась к мужу, стараясь спрятаться от этого пронизывающего холода, а он вытащил из рюкзака штормовку и накинул ей на плечи. Куртка была большая, но очень мягкая и теплая, и Тамара с благодарностью спрятала руки в рукава. Ринат, наоборот, не прятался ни от мелкой мороси, которая плавно перетекала в дождь, ни от свистящего ветра. Он протянул обе руки ладонями вверх, словно ловил его в ладони, потом соединил руки на груди и низко поклонился. Его черные волосы разлетались сзади, как крыло птицы, резко очерченный профиль с крепко сжатыми губами и горбинкой на носу напоминал каменное изваяние. Зябко кутаясь в штормовку, Тамара не решалась ему мешать: он выглядел сурово, зловеще, не был похож на обыкновенного человека.

А гроза подкрадывалась все ближе и ближе, молнии взрезали синеву, ослепительно ярко вспыхивая золотом под далекими лучами солнца. И этот свет, смешавшись с темнотой, сопровождался свистом ветра и гулким грохотом. Казалось, вокруг дрожали горы, а Ринат все стоял, глядя на восток, и губы его беззвучно шевелились — только таинственное слово «Тэнгэр» ей удалось разобрать.

Когда Ринат обернулся, что-то нездешнее, умиротворенное и светлое было в его глазах. И ветер вдруг коснулся лица и волос совсем не злобно, а мягко и по-отечески ласково. Опустив руку в карман, Тамара невольно крепко сжала аметист, и тот отозвался таким же теплом, как нагретые солнцем камни. Ринат взял ее руку в свою и раскрыл ладонь.

— Мне почему-то очень захотелось его взять, — смущенно улыбнулась девушка. — Такой яркий среди всей этой серости.

— Будь осторожна с желаниями, — нахмурился Ринат. — Дар не всегда передается по наследству и не считается болезнью, но при большом желании его можно получить. Правда, желающих очень мало.

— Как это?

— Знаешь, кто такой одинокий кит? Он живет в океане совершенно один и поет на частоте пятьдесят два герца, при том, что частота остальных от двенадцати до двадцати пяти. Его попросту не видят и не слышат, поэтому он такой… свой среди чужих, чужой среди своих. Охотники — такие же одинокие киты. Потому что обыкновенному человеку не понять, как это — когда тебе абсолютно все равно, как это — быть пустым сосудом без воды, без огня, вообще без всего. А охотники, в свою очередь, совершенно равнодушны к людям. Поэтому и живут на разных орбитах и осознанно выбирают одиночество, чтобы не было больно, чтобы не было трудно. И если для одних дар — это проклятие, то другие, наоборот, стремятся к нему, хотят стать отшельниками, хотят променять всю радость, боль, любовь, гнев и все то, что делает человека живым, на холодный расчет. Если тайга тебя позовет и ты откликнешься, то не станешь прежним уже никогда. Поэтому я предупреждаю: будь осторожна с желаниями, на самом деле они могут быть не твоими. Никогда не переходи черту, за которой тебе станет все равно. Убежать — не значит спастись.

— А может быть так, что Милана — тоже из охотников?

По лицу Рината промелькнула тень. Он медленно повернулся, пристально посмотрев в глаза жены.

— Я об этом не подумал, — тихо сказал он.

— Нормальный, здоровый человек не может так хладнокровно относиться к жизни и смерти, — добавила она. — Ей ничего не стоит убить, она легко манипулирует, играет чужими судьбами. Ей плевать и на брата, и на Рому, и на тебя, хотя ты так много для нее сделал. Она играла в любовь, чтобы увлечь тебя, а потом ударить в спину, и это тоже для нее — всего лишь игра.

Ринат прикрыл глаза и устало взъерошил волосы. А Тамара задумчиво повертела в руке аметист: манящий фиолетовый блеск вдруг потянул взгляд в глубину, показался совсем не теплым, а тревожным, пульсирующим. Рука дрогнула, но, обернувшись в солнечную долину, Тамара размахнулась, швырнула аметист далеко в озеро и улыбнулась с облегчением.

И хлынул ливень.