Солнце - Ник Гернар

— Эй, земля-земля, я воздух. Как слышно меня, приём! — подал я голос в общий канал.

В ухе что-то хлюпнуло. Затрещало. А потом я услышал звук.

Очень тихий и очень далекий, как если бы кто-то крутил ручку настройки старого радиоприемника в соседней комнате.

«…Хан… приём…»

Голос — женский, молодой, прозвучал тускло и сквозь хруст помех.

— Это Монгол, приём! — снова попытался дозваться я, выкручивая громкость на максимум.

Ответа не было. Только легкое прикосновение ветра к лицу. И переливающиеся пятна вдруг синхронно разделились, как клетки, каждое — на два новых.

И снова — шорох эфира.

«…четвёртый, докладываю обстановку… объект на месте… подтверждаю…»

Мужской. Спокойный, профессиональный. Как у диспетчера в аэропорту. «…внимание всем постам! Зафиксирована аномалия в квадрате…»

Голос захлебнулся помехами, рассыпался на треск. Я потряс головой.

Каким еще постам? Что это я за волну поймал?

И в этот момент вдруг мне в самое ухо, во всю громкость раздался шепот:

«…я скоро приду… только мультик досмотрю…»

Я вздрогнул всем телом.

Детский голос. Лет пяти-шести. Обычный, домашний, с лёгкой картавостью.

И он звучал прямо у меня в ухе. Посреди пустоши, где уже почти сотню лет никто не живет!..

У меня зашевелились волосы на затылке.

«…внимание, рейс 417, вам в посадке отказано…»

«…у нас отказ второго двигателя…»

«…спасите! Кто-нибудь! Господи Иисусе!..»

Голоса накладывались друг на друга, как будто кто-то включил все радиостанции мира одновременно, и все это лилось мне в уши — то еле слышно, то почти оглушительно.

«…ожидается похолодание, ночью заморозки до минус…»

«Милая, перезвони, как только сможешь!..»

«…Монгол, ты меня слышишь?»

Я дёрнулся, как от удара.

Голос был женский. Тихий, вкрадчивый. И незнакомый.

А следом за ним — мужской, довольно громкий, почти без помех:

«…если ты это слышишь — беги. И не оглядывайся…»

И в этот момент перед глазами всё поплыло. Песок стал серым, потом белым, потом чёрным. Я перестал чувствовать ноги. Мир сузился до точки, в которой был только я и этот бесконечный, бессмысленный и страшный эфир. Сердце ускорилось. Билось в висках, в ушах. Онемевшей рукой, которую почти не чувствовал, и царапая себе лицо я с трудом сумел вырвать наушник.

И сразу стало тихо.

У меня закружилась голова. В ушах звенело — тонко, противно, по-больничному. Я медленно опустился в песок на одно колено…

— Монгол! — услышал я вдруг живой человеческий голос.

И, обернувшись, увидел, что ко мне бежит Синклер.

Я поднял руку, махнул ему. С трудов выдавил из себя:

— Я в норме…

— Ты не в норме! — крикнул он, подбежав ко мне. Схватил меня за плечи, стащил очки, заглянул в глаза. — У тебя скачок давления, сердцебиение и зрачки расширены! Что случилось?

Наверное, было бы лучше соврать. Но сейчас я просто не мог этого сделать.

— Я… будто перехватил чью-то волну. И там были разные голоса, — проговорил я.

И вдруг вспомнил старую байку про «Аэтер», которую слышал еще во время своей учебы. Что в глубине исчезнувшей станции «Аэтер» до сих пор работает осколок ИИ под названием Архитрон. Он спит, но не до конца. Иногда просыпается и… пытается дозвониться. Закончить свою какую-то миссию. И якобы иногда он прозванивается и пытается поговорить с людьми, оставшимися снаружи…

— Они говорили с тобой? — в лоб спросил Синклер.

— Нет конечно! — отмахнулся я.

— Правда? — Синклер наклонился, подобрал наушник. И, многозначительно посмотрев на меня, вложил его мне в ладонь. — Что же тогда было в той радиопередаче, если ты гарнитуру выдрал из уха, расцарапав себе висок?

Я коснулся кончиками пальцев виска.

Кровь.

Твою мать. Еще не хватало, чтобы меня сходу в психи записали.

— Это не была галлюцинация, — мрачно ответил я. — Звук шел не из моей головы, а из наушника!

Я тяжело сел на песок. Залез в вещмешок, достал воду. Жадно прильнул к фляжке.

Говард Синклер сел рядом со мной. Вытащил из кармана сигареты, закурил. Покосился на меня.

— Ну и слава Богу. Значит, это будешь ты… — проговорил он.

Я непонимающе пожал плечами.

— Буду что?..

— Не «что», а «чем». Маяком ты будешь, Монгол. А то Хопкинс уже распереживался, что никто из группы не восприимчив…

Я нахмурился.

— Что такое «маяк», и почему об этом ничего не сказали заранее?

Синклер шумно выдохнул дым в песок.

— Потому что это… Сродни мистике. Я ведь… Участвовал в прошлой экспедиции Хопкинса. Такие дела…

Вот тут я удивился.

— Вот как? А я думал, в тот раз никто не вернулся.

— Мое имя вымарали из документации. Официально я нигде не был и никуда не ходил. А на самом деле… Я оставил группу на пятый день. И трое суток бросил один по пустыне.

— Почему?

Синклер усмехнулся. Криво, нервно. Одними губами.

— Потому что сошел с ума… Голоса, Монгол. Я тоже услышал голоса. Сначала — обрывки чужих разговоров. А потом… в этом потоке голосов начал различать знакомые. Голоса тех, кого давно нет на свете. И… я стал им отвечать.

Я с интересом уставился на него.

— И что случилось?

— Чем ближе мы подходили к предполагаемому месту станции, тем громче и чище они становились. А потом…

Он умолк, будто никак не мог решиться сказать то, что я так хотел услышать.

— Ну не томи уже! — не выдержал я. — Что потом?

— Мне… тоже начали отвечать. — Он помолчал. — Поток сообщений перестал быть хаосом и стал разговором. Не спрашивай, как это можно объяснить с точки зрения науки. Накамура вообще считает, что я просто псих. Так что Хопкинс решил обернуть все это в обертку галлюцинаций, чтобы не распугать народ своей эзотерикой.

— Понял, — кивнул я. — А что он думает по этому поводу на самом деле?

— Хопкинс… Он не знает, во что верить. Но и не отвергает возможности. Проблема в том, что я плохо помню, что случилось дальше. Куда я шел и зачем. Но я выжил, понимаешь? Среди всех этих «призраков», с выключенной головой! А остальные — нет. Менталисты не смогли преодолеть мой ментальный блок, чтобы вытащить произошедшее из памяти. Гипнотерапия тоже не принесла никаких результатов. Что это было, я не знаю. И никто не знает. Но я куда-то целенаправленно шёл, Монгол. Меня куда-то вели. Вот только куда? Есть предположение, что мы изначально неправильно определяем местоположение Аэтер, поэтому ничего и не находят. Это же была засекреченная станция, материалов почти не осталось. Может быть, она протянулась под землей на километры, и настоящее ядро находится где-то в другом месте. Поэтому Хопкинс и хотел, чтобы кто-нибудь из участников стал маяком. По возможности,