Криминалист 8 - Алим Онербекович Тыналин

Из рации прохрипел голос:

— Хаттон, Иглс-семь, слышу.

— Бэйтса в лагерь, срочно. Не пугайте, просто скажите чтобы прибыл в мой кабинет.

— Через сорок минут будет, если не торопиться.

— Не торопитесь. Все нормально.

— Принял.

Хаттон положил рацию.

— Что будем делать сорок минут?

— Мы пока осмотрим барак номер семь.

Барак номер семь стоял в дальнем ряду жилых домиков, ближе к лесу. От административного здания мы прошли пешком по деревянным мосткам около ста ярдов.

Дорси шел первым, я за ним. Гул дизельных генераторов ровный, как фоновая музыка в дешевой забегаловке, такой постоянный, что вскоре я просто перестал его слышать.

У двери барака на скамейке сидел молодой рабочий в шапке «Дезерт Файтерс» и курил. Увидел нас, бросил окурок в банку из-под кофе с песком и встал.

На двери барака прибита табличка «БЛОК 7 — ГЕОДЕЗИСТЫ».

— Камински? — спросил Дорси. — Я шериф, а это специальный агент Митчелл из ФБР. Мы хотим осмотреть ваш домик.

Парень отошел в сторону:

— Без проблем, шериф, Хаттон уже предупредил. Если что-то нужно, скажите.

Мы втроем поднялись по ступеням и вошли в домик. Внутри это оказалось длинное узкое помещение сорок на двенадцать футов с низким потолком, обшитым сосновой вагонкой и лампами дневного света через каждые шесть футов.

По двум длинным стенам находилось восемь двухъярусных коек, по четыре на сторону. Еще столько же больших металлических шкафчиков «Стилкейс», по четыре с каждой стороны, у изголовья соответствующих коек.

В центре узкий проход, в нем небольшая печка-«пузатик» на жидком топливе, с тонкой жестяной трубой, уходящей в потолок. Печка работала, в помещении градусов шестьдесят пять по Фаренгейту, после улицы почти жарко.

В дальнем конце небольшая ниша с раковиной и зеркалом, на полке несколько туалетных принадлежностей, банка крема для бритья «Барбасоль», тюбик зубной пасты «Колгейт» и расческа.

Над раковиной голая лампочка на сорок ватт. Туалет в отдельном помещении на двадцать ярдов от жилых, общий для трех бараков.

На стенах висели личные вещи рабочих. Над одной койкой постер «Шевроле Корвет Стингрэй» семьдесят второго года, оранжевый, с белой полосой. Над другой фотография семьи, женщина с двумя детьми перед домом в Огайо или Висконсине.

Над третьей карта Аляски с обведенными местами трассы нефтепровода. Над четвертой фотография молодой женщины в свадебном платье.

У всех личные снимки, плакаты и мелкие предметы на полках. Один шкафчик стоял пустой, крышка открыта, внутри ничего, кроме пыли.

— Чей это? — спросил я Камински, указывая на пустой шкафчик.

— Коннелли. Пустой с июня. Никто еще не въехал, мне Хаттон сказал пока не давать никому. Странно, конечно, но я не возражал.

— Что странно, просьба не отдавать никому?

— То что Пол его перед уходом полностью вычистил. Обычно если кто уезжает, после него остается всякая мелочь, старая зубная щетка, банка с гвоздями, журнал с голыми женщинами. У Пола ничего. Как будто его тут вообще не было.

Я открыл шкафчик полностью. Высота четыре фута, ширина восемнадцать дюймов, глубина двенадцать.

Внутри три горизонтальные полки, одна у потолка для шапок, одна снизу для обуви. Все три пусты.

На задней стенке отслаивающаяся пленка лимонно-желтой защитной краски. На внутренней стороне дверцы три бумажные наклейки, остатки от прежних украшений.

Одна с эмблемой «Старого Молуоки», пивной компании, реклама в журналах в семидесятых, вторая наклейка федерального шоссе «US-30», идущего через всю страну, штат Орегон, третья переводная картинка медведя с надписью «Дикий мир Аляски».

Орегон. А Коннелли, по бумагам, прибыл из Портленда.

— Здесь раньше были чужие вещи? — спросил я.

— Нет. Шкафчик ставили вместе с бараком в марте семьдесят первого. Никто кроме Пола тут вещи не ставил.

Я ощупал заднюю стенку. Тонкая стальная пластина, прикрепленная четырьмя винтами по углам.

Винты обычные, в шлицы под крестовую отвертку. Один из них нижний правый светлее остальных. Не покрытый защитной краской. Свежий, закрученный недавно.

— Камински, — сказал я. — У тебя есть отвертка?

— В мастерской есть. Я схожу.

— Возьми крестовую.

Он вышел. Дорси придвинулся к шкафчику и заглянул в него.

— Что тебе здесь понравилось? А, вот этот винтик?

— Да, он отличается.

— Надо же, не каждый человек, осматривая пустой шкафчик, обращает внимание на цвет винтов.

— Обращает если он провел два года в Куантико.

— Я двадцать лет работаю шерифом и не заметил если бы ты не сказал принести отвертку.

— У вас не было Куантико.

— У меня была Береговая охрана и три года полицейской академии в Сиэтле. — Дорси усмехнулся. — Я там не изучал винтики в шкафчиках.

Вскоре Камински вернулся с крестовой отверткой средней длины. Я открутил все четыре винта задней стенки.

Они упали мне в ладонь, три старых, а один новый, идентичный по размеру, но без облезшей желтой краски на резьбе.

Снял заднюю стенку. За ней открылась внутренняя полость между задней стенкой шкафчика и стенкой барака, шириной около полутора дюймов. В обычном шкафчике эта полость пуста.

В этой что-то лежало.

Я достал из кармана куртки свой неизменный карманный фонарик «Эвереди», включил и направил луч в полость. У дна, во внутреннем углу, лежал сверток, небольшой, около шести дюймов в длину, обернутый коричневой вощеной бумагой, перевязанный шпагатом.

— Шериф, — сказал я. — У вас есть пинцет?

— В машине, в наборе. Сходить?

— Сходите.

Дорси вышел. Камински стоял у двери барака, переминаясь с ноги на ногу.

— Это спрятал Коннелли?

— Не знаю. Но кто-то явно не хотел чтобы его видели посторонние.

— Это до моего приезда или после?

— Когда вы приехали в лагерь?

— В мае.

— Тогда после.

Камински тихо присвистнул.

— Вот сукин сын.

— Кто это?

— Понятия не имею.

Дорси вернулся с пинцетом из автомобильной аптечки, длинным, металлическим, с резиновыми кончиками. Я опустился на одно колено перед шкафчиком, осторожно подвел пинцет к свертку. Захватил за шпагатовую перевязку и поднял.

Сверток был легким, около четырех унций, может пяти. Положил его на нижнюю полку шкафчика. Развязал шпагат пинцетом, не касаясь руками и развернул вощеную бумагу.

Внутри лежал небольшой блокнот. Семь на четыре с половиной дюйма, в черной кожаной обложке, потертой по углам.

На обложке золотое тиснение «Карманный дневник 1972», ниже едва различимое имя владельца: «П. Д. Коннелли».

Рядом с блокнотом небольшая