Криминалист 8 - Алим Онербекович Тыналин

— Пол не такой человек, чтобы улететь, не попрощавшись. Он был педантичный. Он три раза в неделю отправлял письма матери в Юджин. Я знаю, потому что он показывал мне конверты, складывал их на столе, чтобы потом отдать на отправку с попутной машиной. Он был привязанный к семье, методичный, не импульсивный. Чтобы такой человек улетел, не сказав никому, не закончив пятидневную смену и не сдав снаряжение это против его характера. Я бы скорее поверил, что он лег и умер от инфаркта, чем он улетел.

— Может, что-то случилось дома?

— Я уже думал об этом. Я даже звонил его матери в Юджин в начале июля, нашел домашний номер в блокноте, который остался у меня. Мать сказала, что Пол писал ей в июне три раза, последнее письмо отправил пятнадцатого числа. После этого она ничего не получала. Она думала, что он переехал на другой участок и пишет реже. Я ей не сказал, что Пол уволился, не знал, как это сказать по телефону женщине, которая ждет его в августе на день рождения отца.

— Адрес матери у вас есть?

— Могу посмотреть. — Он достал из кармана блокнот, полистал и нашел нужную страницу. — Вот он, сохранил на всякий случай.

— Напишите.

Бэйтс достал из кармана куртки химический карандаш «Дикон», написал на листке из блокнота Дорси:

'Мать Коннелли. Долорес Коннелли, 67 лет. Портленд, Орегон, Норт Грин-стрит, дом 1412. Телефон 503−555–4187.

Отец Пол Коннелли-старший, 71 год, ветеран Второй мировой, инвалид.'

Передал листок Дорси. Тот сложил его пополам и положил в нагрудный карман своей парки.

— Эрни, — сказал я. — Еще один вопрос. Что Пол делал на трассе в последние недели? Чем он занимался, кроме обычной геодезии?

Бэйтс задумался и с минуту смотрел в окно.

— В последние две недели Пол ездил на самостоятельные участки. Хаттон давал ему отдельные задания, не в составе бригады. Это не совсем стандартно, обычно мы работаем в парах для безопасности, особенно в неосвоенной местности. Но Пол старший геодезист, у него тридцатилетний стаж, ему позволяли. Он ездил вверх по трассе на двадцать-двадцать пять миль на участок Шипа-Пасс, это в горах между нами и Валдиз, там трасса проходит через зону вечной мерзлоты со сложным рельефом.

— И что он там делал?

— Перепроверял исходные геологические заключения. Я слышал от него один раз, в начале июня, он сказал, что у него «странные данные по подповерхностному льду». Что исходные геологические заключения не совпадают с тем, что он видит на месте.

— Что значит «не совпадают»?

— В исходных заключениях указано, что подповерхностный лед на участке Шипа-Пасс с небольшими изолированными линзами, не угрожающими стабильности трубы. Пол сказал, что фактически линзы крупные, связанные между собой, и при таянии, а вечная мерзлота на этом участке начнет деградировать через семь-десять лет климатического тренда, трасса просядет. Если просядет, будет разрыв трубы.

— Это серьезно?

— Да, это очень серьезные вещи. Во-первых это может привести к экологической катастрофе на Аляске. Сорок тысяч галлонов нефти в сутки. И во-вторых, для компании «Атлантик Ричфилд» это два миллиона долларов экономии на геологических работах сейчас против сотен миллионов долларов за ремонт и восстановление через пять-семь лет.

— И Пол собирался это сообщить.

— Думаю, да. Не напрямую, я думаю, он собирался писать в Анкоридж, в инспекцию.

— Эрни, — сказал я. — Еще одно. Вы геолог. У вас есть портативный рентгеновский аппарат?

— Есть. Для проверки сварных швов на трубах. «Фиппс-Берд», на батареях. Стоит в моем «Бронко» сейчас.

— Можно с ним работать на человеке?

Бэйтс посмотрел на меня, удивленно подняв брови.

— Вы хотите сделать рентген тела в ангаре? Или на живом человеке? Это же вредно для здоровья.

— Это не медицинский рентген. Он промышленный, выходное напряжение другое, лучи жестче. Но для одного снимка на череп должно сработать. Конечно же, на неживой материи. Я знаю это потому, что в Куантико на курсе судебной медицины мы делали аналогичную процедуру на трупе с использованием промышленного аппарата.

— Хорошо.

— Согласны?

— Конечно. Только мне нужно проявить пленку. У меня есть проявитель и фиксаж в полевом наборе, для геологических снимков. Темная комната есть в туалете в ангаре, при красном фонаре. Это можно сделать за час.

— Замечательно.

— И мне будет легче, если вы дадите формальный запрос на бланке ФБР. Чтобы я мог показать Хаттону, что я работал по запросу, а не по личной инициативе. Иначе у меня могут быть проблемы с компанией.

— Я вам напишу сейчас же.

Я достал из куртки блокнот, и вырвал чистый лист. Написал короткий запрос, от руки, с моими реквизитами, временным номером расследования и формулировкой «техническая консультация по запросу ФБР в рамках расследования смерти неустановленного лица». Подписал, поставил дату и передал Бэйтсу.

Он взял, сложил вчетверо и бережно спрятал в нагрудный карман куртки.

— Тогда поехали, завершим это дело побыстрее.

Глава 24

Рентген

Мы вернулись в Джуно тем же путем, по гравийной дороге Иглс-Ривер, потом по Глейшер-Хайвей. Я ехал с Дорси на «Сабурбане», Бэйтс за нами на своем «Бронко».

Декабрьский залив Линн был серым. Полупустой плот с бревнами «Сесил Бэй Тимбер» прошел за это время полмили на юг, к Джуно, в портовый штабель.

Над водой пролетела стая казарок, двадцать-двадцать пять птиц, правильным клином, на юг. Где-то в горах слева пронесся вертолет компании «Темско», судя по характерному шуму ротора «Белл 47», на низкой высоте, видимо, доставлял рабочих с дальних участков.

— Однако, — сказал Дорси после двадцати минут. — Это было чертовски быстро.

— Что именно шериф?

— Найти его, Коннелли. Вам понадобилось всего три часа.

— У меня был ваш фундамент. Вы добились того, что тело до сих пор продержали в ангаре. Без вас мы бы говорили не о Коннелли, а о Уиттакере.

— Лестное замечание от такого прыткого агента как вы.

— Тем не менее это факт.

В Джуно мы поехали сразу на базу. Майор Гарретт встретил нас у входа в ангар номер три. На нем была та же темно-синяя ВВС-овская парка, в правой руке другая чашка с кофе.

— Митчелл, шериф, опять вы. Что у вас?

— Майор, возможно убитый Пол Коннелли, тридцати четырех лет,