Криминалист 8 - Алим Онербекович Тыналин

— Одежда?

— Черная фланелевая рубашка под курткой компании «Атлантик Ричфилд». Рабочие брюки. Высокие ботинки. На правом запястье серебряный браслет. Я не разглядел гравировку, но похоже военный.

— Военный?

— Типа того, что носят ветераны Корейской войны на встречах ассоциации. У меня самого такой есть, только я не ношу. Видимо, это ассоциация, к которой он принадлежал.

— Что еще?

Додж задумался.

— У него на левой руке не хватало половины мизинца. Аккуратный такой старый шрам, видно, что давно получил. Может быть, тоже Корея. Давняя травма.

— Он расспрашивал именно об Уиттакере?

— Не больше, чем о других. Он смотрел три дела. Это нормальная процедура для пропавших пилотов, без особого интереса конкретно к Уиттакеру. Но когда я ему показал коробку с обменными комбинезонами, он попросил выдать ему один, комбинезон Хэмильтона. Он погиб в декабре пятьдесят первого, упал с C-47 в районе Кадьяка. Его семьи мы найти не смогли, он был сирота, без близких. Его личные вещи остались в обменном фонде. В пятьдесят втором тогдашний архивариус выдал его комбинезон ВВС академии в Колорадо для образовательных целей, потом тот вернулся обратно в шестьдесят шестом году. У меня он лежал в коробке.

— Но вы не выдали, как я понял.

— Я не выдаю обменные предметы без удостоверения личности. Это правило. Я предложил ему приехать с документами и подписать журнал. Он сказал, что придет через неделю. Но так и не пришел.

Я записал то что услышал в блокнот.

— Сержант, последний вопрос.

— Слушаю.

— Этот человек, он спрашивал у вас что-то про базу Элмендорф? Про то, кто там служил в начале пятидесятых?

— Спрашивал. Не у меня, но во время чтения дел он один раз сказал вслух: «Я там был в пятьдесят третьем». Вскользь, не для меня. Я запомнил, потому что это было единственное личное замечание за два часа его пребывания.

Я кивнул и встал.

— Спасибо большое. Вы очень помогли.

— Не за что, агент Митчелл. — Додж посмотрел на меня поверх очков. — Я уже думал, неужели у нас и в самом деле нашли Уитакера? Но теперь как я понимаю, нашли вовсе не его.

— Мы как раз разбираемся с этим.

— Тогда хорошей охоты.

Гарретт открыл мне дверь. Снаружи холодный воздух ударил в лицо, после теплого архива слишком сильный контраст. «Виллис-Джип» стоял у входа, на сиденьях скопился легкий снег.

Гарретт завел двигатель и включил печку на максимум.

— Митчелл, я знаю одного человека на лагере «Иглс-Ривер» с такими признаками. Это начальник охраны лагеря «Иглс-Ривер» Сайлас Вейн. Я пересекался с ним пару раз за полтора года, он приезжал сюда улаживать конфликты между нашими патрулями и их рабочими, когда те случайно заходили на нашу территорию. Я его помню, высокий, серьезный, мало говорит. Мизинца действительно не хватает, это я тоже заметил.

— И он бывший корейский ветеран?

— Не знаю точно. Но по возрасту подходит.

— Тогда едем обратно в лагерь. Мне нужно посмотреть личное дело Вейна. И прошу вас, пока никому ни слова о том, что мы услышали.

Гарретт обещал молчать и отправил меня с водителем, тот высадил меня у административного балка лагеря в час двадцать пять. Я подождал пока он уедет и отправился в столовую лагеря «Иглс-Ривер».

Обеденная смена сварщиков заканчивалась, большая часть рабочих уже ушла обратно на трассу, в столовой оставалось около двадцати человек, доедавших жирные свиные отбивные, о которых рассказывал Дорси.

Я взял на раздаче тарелку с теми же отбивными, миску картофельного пюре, кусок белого хлеба и кружку кофе. Сел за длинный общий стол.

По диагонали от меня сидели три рабочих в куртках «Кархарт», ели молча. Один из них оказался Камински, сосед Коннелли по бараку.

— Камински, можно вас на пять минут?

— Я заканчиваю обед, скоро надо идти на смену.

— Присядьте сюда, пожалуйста, доешьте здесь. У меня есть для вас важное сообщение.

Камински посмотрел на меня, потом на коллег. Взял тарелку и перенес к моему столу.

— Что случилось?

— У меня к вам один вопрос. Но сначала сообщение.

— Слушаю.

— Помните мы нашли дневник в шкафчике Коннелли?

Камински слегка приподнял брови.

— Конечно помню. Это был его дневник?

— Да, он делал там записи за последние три месяца до увольнения. На последних трех страницах есть зашифрованная запись, которую я пока не разобрал. Я предполагаю, что в этой шифровке Пол записал главную причину своего увольнения и все имена связанные с этим.

— Шифр? Да, Пол был умный парень.

— Вот именно. Я пока не могу расшифровать. Его родители сказали, что он в детстве увлекался такими играми. У Бюро в Вашингтоне есть отдел криптографии, они работают со старыми кодами военно-морской разведки. Даже они пока не смогли раскрыть шифр. Но у нас есть все основания полагать, что ключ к шифру остался в вещах Коннелли. Я должен выехать обратно в Джуно. Завтра приеду с ордером на обыск всех его вещей, пока что я вынужден оставить дневник в его шкафчике, потому что у меня нет оснований его изымать. Так вот я хотел спросить, вы не видели у него что-то связанное с шифром?

Камински удивленно смотрел на меня.

— Нет, я даже не знал о таких его увлечениях.

Я отпил кофе.

— Камински, — сказал я. — Я знаю, что вы должен попросить вас не рассказывать эту информацию никому в лагере.

— Конечно, агент вы можете полностью на меня рассчитывать.

— Нет. Наоборот, сделайте это. У вас в лагере геодезисты и рабочие, каждый будет спрашивать, что раскопали шериф и фэбээровец. Вы расскажете это под большим секретом. Но через час об этом будет знать вся столовая. Через два все триста рабочих. Это нормально, я это и предполагаю.

— И вы не будете против?

— Это в интересах следствия. Я хочу, чтобы один конкретный человек в этом лагере узнал об этом.

Камински отрезал кусок отбивной.

— Мне Пол нравился. Если он не уехал по собственному желанию, а с ним произошло что-то другое, я в деле.

— Он точно не уволился по собственному желанию.

— Я так и думал. — Камински прожевал кусок. — Тогда можете рассчитывать на меня.

Через час я вернулся в Джуно