Криминалист 8 - Алим Онербекович Тыналин

Бэйтс выпрямился и посмотрел на меня в красном свете фонаря.

— У всех геодезистов и геологов в лагере есть геологические молотки. Это стандартный инструмент. Есть у меня, у Йоргенсена и у Коннелли он тоже был.

— Это я учту.

Бэйтс еще раз посмотрел пленку

— А почему края этой трещины такие разные?

— На дне центральной зоны слабое сглаживание. Признаки начальной костной реакции. Это значит, что человек после удара жил еще какое-то короткое время, от нескольких минут до получаса. Сердце еще качало кровь, в костной ткани начался первичный отек. Потом произошла смерть.

— А удары по лицу?

— Нанесены после смерти, когда уже не было никакой реакции в кости.

Бэйтс покачал головой.

— Бедный Коннелли, кто его так?

Я опустил пленку и продолжил со вторым снимком плечевого пояса. Сделал те же процедуры.

Проявитель, десять секунд стопа, две минуты фиксажа. Достал пленку и поднял к фонарю.

Грудина, обе ключицы. Левая ключица чистая, ровная, без отклонений.

Правая с явным утолщением на дистальной трети. Костная мозоль, обозначенная белым овалом на черном фоне снимка, размером около пятнадцати миллиметров в длину.

Перелом диагональный, со смещением. Дистальный фрагмент стоит на полтора сантиметра выше проксимального. Срастание старое, мозоль гладкая, без острых краев. Очень давний перелом.

Через две минуты я проявил третий снимок. Ребра все на месте.

На левой стороне четвертое и пятое ребра имеют небольшие линии, старые сросшиеся переломы, тоже давние, видимо, детская травма. Правая сторона чистая, грудина без особенностей.

Закончив, я открыл дверь туалета. Мы вышли с Бэйтсом. После красного фонаря свет в ангаре показался ярким и ослепительным. Дорси и Гарретт стояли у стола.

— Ну что? — спросил Дорси.

— Нужно сделать звонок матери Коннелли в Юджин. Я хочу узнать одну вещь.

— Какую?

— У Пола были ортопедические травмы в детстве. Особенно перелом правой ключицы. Если она подтвердит это, мы будем точно знать, что в ангаре лежит ее сын.

Дорси поглядел на Гаррета, потом снова на меня.

— Ненавижу такие звонки. В такое время я жалею что устроился работать копом. Но кто-то должен это сделать черт возьми.

Поручив Дорси поговорить с матерью Коннелли, я попросил Гарретта показать мне архив базы ВВС.

— Архив у нас на той стороне взлетной полосы, в отдельном здании за топливохранилищем, — сказал Гарретт. — Раньше там был склад технических руководств, потом я в добился, чтобы туда перенесли все, что осталось от документов закрытых рейсов пятидесятых годов. Иначе они так и лежали бы в подвале штабного здания, среди мышей и плесени.

— Кто заведует?

— Сержант Уильям Додж. Служил в Корее с пятьдесят первого по пятьдесят четвертый, потом всю остальную жизнь в ВВС, по штабным и хозяйственным частям. Здесь, в Джуно, с шестьдесят пятого. Через два года выйдет на пенсию. Хороший человек, но имеет недостаток.

— Какой?

— Любит поговорить. Если у вас мало времени, скажите ему сразу, что есть только десять минут. Иначе он расскажет вам всю свою биографию начиная с момента, когда его призвали в сорок пятом, и заканчивая тем, что у него внук на прошлой неделе сломал ногу на катке. Внука зовут Тимми, ему девять, и он постоянно ломает что-нибудь, это часть истории, которую вы услышите неизбежно.

— Учту.

— Поедем на моем «Виллис-Джипе». Тут расстояние полмили.

«Виллис-Джип М-Эйч-сто пятьдесят один», военная модификация шестьдесят восьмого года, оливково-зеленый, без крыши. Гарретт поднял брезентовый верх, натянул его за пять минут, я помог. Печка работала плохо, в кабине градусов сорок по Фаренгейту, но и снаружи тридцать, разница небольшая.

Поехали через летное поле по объездной дороге. С правой стороны тянулась основная посадочная полоса, длинная серая лента бетона, без самолетов в это время.

Слева топливохранилище, четыре цилиндрические цистерны высотой по тридцать футов, покрашенные в серебристый цвет, с эмблемой ВВС на боку и черными буквами «JP-4». Между цистернами заборы из колючей проволоки и предупреждающие знаки «ОПАСНО. ТОПЛИВО. КУРЕНИЕ ЗАПРЕЩЕНО».

За цистернами видно низкое одноэтажное здание из шлакоблока, примерно тридцать на пятьдесят футов, с плоской крышей из рубероида, окно с решеткой и металлическая дверь. На двери выцветшая табличка: «АРХИВ ВОЕННО-ВОЗДУШНЫХ СИЛ — Ограниченный доступ». Под табличкой кто-то от руки приписал маркером «Если заперто, стучите громче, я, скорее всего, варю кофе».

— Это наверное Додж написал? — спросил я.

— Никаких сомнений.

Гарретт постучал. Один раз, громко, как написано.

Изнутри кто-то прохрипел:

— Иду, иду.

Скрежет ключа и дверь открылась. На пороге стоял Додж, невысокий, около пяти футов и шести дюймов, плотный мужчина, с круглым красноватым лицом и седыми, чуть редеющими волосами, аккуратно причесанными набок.

В очках с толстой черной оправой, какие носили в пятидесятых, и до сих пор не сменили. Военная рубашка цвета хаки, с короткими рукавами несмотря на декабрь, в архиве тепло, печь хорошо нагревала.

Поверх рубашки серый шерстяной жилет с пуговицами, форменные брюки и ботинки «Корковэн». На груди пластиковая бирка «СЕРЖАНТ В. ДОДЖ — ВВС США».

— Майор. — Додж козырнул и посмотрел на меня. — А кто это?

— Специальный агент Митчелл, ФБР, из Вашингтона.

— Ого. — Додж приподнял брови. — Видимо дело серьезное.

— Не очень. Просто архивный запрос.

— Архивный запрос. — Додж улыбнулся, его щеки на красноватом лице приподнялись. — Никогда не говорите «просто архивный запрос» архивариусу. Это все равно что сказать врачу «просто медицинский вопрос». Архивный запрос это совсем не «просто». Это либо очень важно либо очень странно. Кажется сегодня наконец произошло самое интересное, что у меня было за неделю. Заходите.

Внутри архива помещение оказалось теснее, чем я ожидал. Узкие проходы между металлическими стеллажами «Бричер» защитного цвета, на каждом стеллаже десятки картонных коробок с написанными от руки ярлыками.

В дальнем конце рабочий стол сержанта, деревянный, изрезанный временем, на нем пишущая машинка «Ремингтон Стандарт» сорокового года, чугунная пепельница с тремя сигарными окурками, керамическая кружка с кофе и фотография в рамке — молодая женщина с двумя детьми у белого деревянного дома.

В углу печка-«пузатик», такая же, как в бараке номер семь, только постарше и с латунной отделкой. На печке кастрюлька с водой, пар поднимался к потолку. Над печкой на веревке висели мокрые носки и шарф, Додж, видимо, постирал утром.

— Сержант, извините за носки. У меня сегодня выдалось плохое утро, стиральная машина