Криминалист 8 - Алим Онербекович Тыналин

Пленка отснята, видимо, но не проявлена. Катушка плотная, без характерной свободы рамки экспонированной пленки.

И еще конверт. Бумажный, обычный «деловой» формата девять с половиной на четыре с четвертью дюйма, белый, без надписей и заклеенный.

— Шериф, — сказал я. — У нас три вещи. Блокнот, пленка и конверт. Я их трогать руками не буду. Заберем в Джуно, в ваш офис, там я их вскрою при понятых и опишу. Это улики по уголовному делу.

— Согласен.

— Камински. — Я повернулся к рабочему. — Никому в лагере не говорить о том, что мы здесь нашли. Никому. Если кто-то спросит, что мы делали в бараке, то мы просто осматривали личные вещи, ничего не нашли. Понятно?

— Понятно.

— Особенно Бэйтсу.

— Почему?

— Я с ним поговорю отдельно, через двадцать минут. До этого момента он ничего не должен знать. Это не потому что я ему не доверяю, а потому что я хочу чтобы находка не повлияла на его показания.

— Понял, сэр.

Я завернул все обратно в вощеную бумагу. Шериф достал из кармана куртки полиэтиленовый пакет «Зиплок», шесть на восемь дюймов.

Положил в него сверток. Запечатал, надписал на пакете черным фломастером, который тоже был у Дорси в куртке: «БЛОК 7. ШКАФЧИК Коннелли. ЗАДНЯЯ СТЕНКА. 19.12.72. 09:14. Митчелл/Дорси».

Я прикрутил заднюю стенку шкафчика на место. Все четыре винта. Закрыл шкафчик.

Камински молча смотрел на нас.

— Слушай парень, — сказал Дорси. — В шкафчик до моего распоряжения никто не лезет. Замок есть?

— Нет. Шкафчики у нас без замков, потому что в лагере воровать не у кого, у всех почти одно и то же. Был один случай в прошлом году, какой-то парень украл наручные часы. Его утром нашли с разбитым носом, и часы он вернул сам. С тех пор у нас не воруют.

— Цивилизация. — Дорси усмехнулся. — Митчелл, нам надо встретить Бэйтса, он будет здесь к десяти.

— Тогда давайте заберем рентген, если получится.

— Сначала Бэйтс. А заодно и геолог с рентгеном.

Эрни Бэйтс приехал в десять часов двенадцать минут, в потрепанном «Форде Бронко» с грузовой платформой, на которой лежали отшлифованные геодезические рейки и обмотанная брезентом тренога. Он вылез из машины, высокий, около шести футов и двух дюймов и худощавый.

Узкое лицо, очки в металлической оправе, рыжие волосы, аккуратно подстриженная рыжая борода с двумя седыми прядями у подбородка. Ему тридцать лет, по словам Хаттона, но выглядел на двадцать пять, лицо открытое, с легкими веснушками на щеках, какие у людей, проводящих много времени на снегу.

На нем была синяя зимняя куртка «Эдди Бауэр», такая же, как у меня, только более поношенная. Под курткой серый шерстяной свитер.

Хаттон вышел его встретить и махнул указывая на административный блок.

Бэйтс зашел в кабинет, увидел меня и Дорси и нахмурился.

— Что случилось?

— Эрни, — сказал Дорси. — Это специальный агент Митчелл из Вашингтона, ФБР. По делу человека, которого нашли в трещине.

Бэйтс посмотрел на меня. Снял шапку из лохматой шерсти с эмблемой Аляскинского университета в Фэрбенксе. Положил на стол Хаттона.

— Слушаю.

— Эрни. — Я указал на свободный стул. — Садитесь. У меня к вам несколько вопросов про Пола Коннелли.

Лицо Бэйтса изменилось. Между бровями появилась морщина, плечи слегка опустились. Он медленно сел на стул и положил руки на колени.

— А что с Полом?

— Это вы мне скажите.

Бэйтс смотрел на свои руки на коленях.

— Скажите, — спросил он. — Я могу с вами поговорить наедине? Без мистера Хаттона?

Хаттон посмотрел на меня, я кивнул. Директор встал, взял кружку с кофе и вышел из кабинета, плотно закрыв за собой дверь.

Бэйтс долго смотрел в окно. На площадке проехал гусеничный трактор «Бомбардье СВ-двенадцать», с характерным гулом маленького дизеля «Перкинс».

— Понимаете, — сказал Бэйтс. — Я о Поле думал каждый день последние шесть месяцев. Я ждал, что кто-нибудь спросит про него. Я знал, что кто-нибудь обратит внимание.

— На что же?

— Хаттон сказал, что Пол уволился, я ему не поверил. Но я работник, геолог, я не следователь. У меня нет права лезть разбираться и я подумал, может, я ошибаюсь. Может, у Пола были обстоятельства, о которых я не знал. Он мне ничего не сказал, но мы и не были близкими друзьями. Мы были просто соседями по блоку.

— И собирались на рыбалку.

— Откуда вы знаете?

— Догадался.

— Хорошая догадка. — Бэйтс посмотрел на меня. — Да. Мы собирались на лосося в августе, в Ситке. У моей жены тетка живет в Ситке, у них там домик у воды, алюминиевая лодка. Пол любил рыбалку. Он мне еще в апреле, когда мы только познакомились, рассказывал, что в Орегоне он раньше каждые выходные ходил на реку Колумбия. Мы планировали поехать с восемнадцатого августа на пять дней. Мы должны были взять отпуск. Договорились в марте, перед самым его контрактом. Подтвердили в июне, за десять дней до его… ухода.

— Когда вы видели его в последний раз?

— Двадцать пятого июня в воскресенье. Мы вернулись с трассы, была долгая смена, восемнадцать часов, я устал. Он был в бараке, что-то писал в блокнот. Я заметил, потому что Пол редко что-то писал, он не из тех, кто ведет дневники. Я спросил, что пишешь. Он сказал, рабочие заметки. Я не стал расспрашивать дальше и лег спать.

— Он сидел у своего шкафчика?

Бэйтс внимательно посмотрел на меня.

— У шкафчика, да. Сидел на нижней койке, шкафчик был открыт, он что-то там перекладывал.

— А потом?

— Потом я заснул. На следующее утро ушел на смену. Пол уже был на трассе с другой бригадой, я его не видел. Вернулся в восемь вечера, Пол отсутствовал. На следующий день то же самое, я его не видел. Двадцать восьмого Хаттон собрал всех геодезистов в столовой и сказал: «Пол Коннелли уволился по собственному желанию, уехал на материк, передаю его обязанности на трассе бригаде Йоргенсена». Я попытался спросить, куда он уехал и когда, почему не попрощался. Хаттон сказал, что он улетел утренним рейсом, спешил и передал всем привет. И все.

— Вы этому поверили?

— Нет конечно.

— Почему?

Бэйтс посмотрел в окно. Гусеничный «Бомбардье» на