Шайтан Иван 12 - Эдуард Тен

был зачислен воспитанником и в этом году готовился поступить на службу в бригаду. Единственное, что его тревожило — это мать, которая уже не намекала, а требовала, чтобы Азим женился.

— Пойми, сынок, я уже старая женщина и хочу увидеть своих внуков. Вы с братом постоянно на службе, я одна, и мне даже не с кем поговорить. — Жаловалась она во время ужина.

— Азим, мама права, — пробубнил Анвар. Он отпросился, чтобы повидаться со старшим братом. — И по хозяйству помочь некому.

Азим строго посмотрел на брата:

— Вот ты и женись, если такой умный и заботливый.

— Мне ещё рано. Мама уже тебе невесту присмотрела. Не красавица, но мама говорит — хорошая и работящая.

В этот раз Азим получил укоряющий взгляд матери:

— Ну что ты за болтун такой? Почему ты решил, что Зайнаб не красавица? Тоже мне знаток выискался. Очень хорошая девушка и из хорошей семьи. Они в селении хаджи-Али проживают. Не слушай этого болтуна. Зайнаб красивая и скромная. Я очень хочу чтобы она стала твоей женой.

— Мама, давай поговорим об этом, когда я вернусь из похода.

Услышав про поход, мать встревожилась:

— Люди говорят, что поход будет долгим. Очень далеко вам идти. Ты, пожалуйста, будь осторожен, береги себя, сынок.

— Конечно, мама. Я буду осторожен.

Мать встала и вышла во двор. Азим отвесил подзатыльник Анвару.

— За что? — возмутился братишка.

— Ведёшь себя как бестолковый мальчишка. Зачем мать расстраиваешь?

Анвар обиженно засопел.

— Что, действительно некрасивая? — с деланным равнодушием спросил Азим.

Анвар хитро посмотрел на брата:

— Не горбатая и не косая — уже хорошо.

Братья рассмеялись.

* * *

Лагерь Горского туземного полка стоял на землях аварского хана Хайбулы. Получив приказ о назначении полка в Кавказский сводный отряд, войсковой старшина Лермонтов разрешил всем желающим отбыть в двухнедельный отпуск. Предстоял дальний поход, и помимо активной тренировки и слаживания сотен, заместитель по тылу деятельно готовился к нему. Из пяти сотен личного состава в лагере находилось не более полутора сотен бойцов, которые исправно несли караульную службу. Михаил уже более уверенно смотрел в будущее: полк в основном сложился как боевое подразделение. Бойцы притёрлись друг к другу, никаких недоразумений на национальной почве не возникало, отношения сложились товарищеские и уважительные. Михаил и начальник штаба, есаул Якубов, всеми способами старались привить бойцам чувство товарищества и боевого братства. Огромную помощь в этом оказывал мулла Мирза Магомедов. Он тщательно оберегал свою паству от любых радикальных и националистических мыслей, жёсткой рукой наставляя и направляя некоторых заблуждающихся. Помимо духовных обязанностей, Мирза активно овладевал воинским мастерством. Он хорошо стрелял из пистолета, который потребовал у зампотыла, был неплохим наездником и упорно учился владеть шашкой. На замечание Михаила, стоит ли духовному лицу владеть оружием, Мирза признался, что всегда мечтал стать воином, и только по настоянию отца уехал учиться в медресе в Турцию, где был одним из лучших учеников. Самое главное — он не был закоренелым фанатиком, а напротив, рассудительным человеком, готовым к мирной дискуссии с любым представителем иной веры. После этого разговора Михаил стал относиться к Мирзе с подчёркнутым уважением. И несмотря на все достижения в подготовке личного состава, в душе он переживал, что кто-то не вернётся в расположение полка после отпуска.

Вечером все оставшиеся в лагере командиры сидели в штабной палатке.

— Ты чего такой задумчивый, Михаил Юрьевич? Переживаешь, что кто-то не вернётся?

— Что, так заметно?

— Да нет, просто я тоже переживаю об этом, — вздохнул есаул.

— Не стоит так сильно переживать. Все приняли клятву на Коране. Думаю, это серьёзная клятва. Мало кто решится нарушить её, — заметил мулла Мирза.

Мирза был настоящим полиглотом. Он хорошо говорил по-русски, по-турецки, по-арабски и по-французски, знал черкесский, аварский, чеченский, а также бегло изъяснялся на других тюркских языках.

— Все вернуться, командир. Прав уважаемый Мирза. Быть клятвоотступником большой грех. — Серьёзно сказал Зелимхан. — За своих людей я уверен.

— Мои тоже не нарушат клятву, — уверенно заявил Али Черсоев, сотник аварской сотни.

— Ладно, господа офицеры. Будем надеятся что у нас не будет дезертиров, потому как за оное деяние последует суровое наказание. Да не в наказании дела. Честь полка будет опозорена.

Все промолчали.

— Прибыли оружейники. — Доложил Якубов. — Прошли полный курс обучения в бригаде. Привезли сто ружей и пистолетов. Я распорядился поровну распределить по сотням. У Азамата в сотне восемьдесят ружей, у остальных почти нет.

— Добро Мурат.

В палатку заглянул ординарец сотника Ульмаса Дербиева, командира так называемой «татарской» сотни. Впрочем, название это было условным: сам сотник происходил из кумыкских беков, и в его подразделении служили кумыки, кабардинцы, ногайцы, карачаевцы и даже азербайджанцы.

Дербиев прежде нёс службу в туземной милиции, окончил кадетский корпус, отлично владел русским и изъяснялся по-французски. Его отец, Алибек Дербиев, занимал видное место в гражданской администрации и принадлежал к знатному роду беков Дербиевых.

Ульмаса, по сути, навязали Михаилу как отпрыска влиятельной фамилии — распоряжение о зачислении пришло чуть ли не от самого князя Воронцова. Однако, к общему удивлению, Ульмас оказался вполне дельным офицером, лишённым аристократических замашек, хорошо воспитанным и, пожалуй, более обрусевшим, нежели многие его сослуживцы-горцы, за исключением, разве что, Якубова.

— Господа офицеры, не откажите в любезности — позвольте угостить вас моим курзе! — торжественно объявил Ульмас, широким жестом приглашая всех к столу.

Двое джигитов из его сотни внесли два больших деревянных блюда, от которых поднимался густой, аппетитный пар — крупные, сочные пельмени, только что снятые с котла. Офицеры задвигались, усаживаясь поудобнее, придвигая тарелки и приборы.

Следом появился бурдюк с бузой — терпким, чуть хмельным напитком из перебродившего зерна. Чаши и рога наполнились до краёв. Ульмас поднялся, держа в руке свой рог, и обвёл взглядом присутствующих:

— Михаил Юрьевич, господа… Я знаю, вы не слишком желали принимать меня в полк. Но поверьте: я сам, от всего сердца, стремился попасть к вам — и стать не просто сослуживцем, а настоящим товарищем. Он сделал короткую паузу. — Я и мои джигиты никогда вас не подведём и чести полка не посрамим.

Подняв рог над головой, он закончил с искренней теплотой:

— За боевое братство!

Все разом, без лишних слов, опрокинули чаши — до дна.

Глава 31

Петербург. Зимний дворец. Кабинет императора.

В начале мая последовал ожидаемый вызов