Наследник 5 - Дмитрий Шимохин

— Случилось чего, светлый князь?

— Время вышло, — припечатал жестко, глядя прямо в перепуганное лицо дьяка. — Пора день Земского собора ставить, срок подходит!

Глава 22

Глава 22

Утро обрушилось на Москву безжалостной жарой. Омовение ледяной водой лишь ненадолго облегчило состояние. Предстоял долгий день.

Под почерневшими сводами Успенского собора плавился воск. Воздух пропитался удушливым ладаном. Патриарх Иов, тяжело опираясь на посох, тянул литургию, пошатываясь от духоты. Я механически отбивал поклоны, спиной ловя настороженные взгляды. Старая аристократия присматривалась.

Протяжное пение клироса наконец-то смолкло. Осеняя паству крестом, патриарх Иов завершил литургию. Отбив последний поклон, я выпрямился и перевел дух.

Короткий взгляд на родичей, я мотнул головой и направился к дверям.

Миновав раскаленный двор, мы скрылись под сводами государевых палат. Каменные переходы обдали благословенной прохладой.

В малом кабинете царил полумрак. Скинув пропотевший кафтан прямо на руки подоспевшему служке, я опустился в резное кресло. Василий Бутурлин тут же возник рядом, подавая ковш.

Перехватив посудину, я сделал несколько долгих глотков. Ледяной квас обожег пересохшее горло, проясняя мысли. Облегченно выдохнув, утер губы тыльной стороной ладони.

— Хорошо, — протянул, возвращая ковш Бутурлину.

Тяжелые створки распахнулись. В палату степенно втянулись ближники.

Иван Михайлович Воротынский хмуро разглаживал седую бороду. Иван Никитич Одоевский перебирал янтарные четки, о чем-то тихо переговариваясь с Хованским.

Следом в кабинет ввалился Афанасий Власьев. Глава Посольского приказа до побеления костяшек стискивал свернутый пергамент, а по его пухлому лицу катились крупные капли пота.

— Все собрались, Афанасий Иванович? — спросил я у него.

Дьяк судорожно сглотнул, утирая лоб рукавом:

— Яблоку негде упасть. Грановитая палата битком набита. Только твоего выхода ждут.

— Пойдемте, не стоит заставлять соль земли православной ждать.

Бояре двинулись через главный коридор, а я свернул в государев ход. Узкий каменный коридор вывел прямо к тайным створкам. Сторожа дружно налегла на кованые ручки.

Грановитая палата ударила духотой. Дышать оказалось нечем.

Я выхватил взглядом лица сурового Богдана Бельского и застывшего особняком молодого Михаила Скопина-Шуйского. За спиной последнего перешептывались окольничий Богдан Сутупов и думный дьяк Иван Грамотин.

С моим появлением гомон стих. Миновав пустующий трон, я опустился на резную лавку. Следом за мной из прохода вынырну Ян Бучинский. И уселся за столик, тут же обмакнув гусиное перо в чернильницу.

— Начинай, Афанасий Иванович, — скомандовал я негромко.

Власьев выступил на середину зала. Развернув пергамент, набрал в грудь воздуха.

— Выборные люди от городов земли русской прибыли! — выкрикнул он, торопливо откашлялся и зачастил густым басом.

Посыпались названия. Нижний Новгород, Галич, Муром, Рязань, Владимир. Имена, чины, звания. Бучинский методично скрипел пером. Одоевский в первом ряду недовольно поморщился, обмахиваясь платком.

Власьев дочитал основной список и замялся, комкая край документа.

— Кого нет? — бросил, прерывая затянувшуюся паузу.

— Недосчитались многих, государь. — Дьяк потупил взор. — Дальние рубежи вестей не прислали. Астрахань, Тобольск, Терки да Мангазея молчат. Южные окраины — Путивль с Ельцом — тоже пустые. Звенигород, Белоозеро да Руза… Тоже ни единой души не прислали. Не поспели по срокам, видать, али забоялись в дорогу пускаться. И с Касимово никого.

Над палатой повисла глухая, тяжелая тишина.

— Ждать отставших не станем, — произнес я ровно, впечатывая каждое слово в душный воздух. — Смута терзает державу. Земля православная сиротеет. Порядка нет.

Кто-то скривился, а кто-то закивал и начал перешептываться.

Я выдержал короткую паузу.

— Срок подошел, о котором было объявлено! Земский собор начнется через четыре дня. Рядить уложение надобно, и вот что я думаю, бояре.

Дождавшись, пока стихнет первый гул, продолжил:

— Дабы избежать смуты да ругани, судить станем по палатам. А не всем скопом. Разделимся на круги по чинам и землям. Бояре заседают опричь, Освященный собор — своей палатой, выборные дворяне и посадские люди — порознь.

По рядам прокатилась волна возмущенного шепота. Не обращая внимания на ропот, впечатал следующее условие:

— На собор входить без железа. Стража на рундуках снимет сабли с каждого, будь то земский староста или первый боярин. Кто воспротивится — отправится в темницу до конца выборов.

Сделав паузу, пригвоздил взглядом притихшую правую сторону зала.

— И главное. Решения подавать исключительно на бумаге. Письменными сказками за рукоприкладством всех выборных от круга.

Михаил Нагой, багровый от прилившей к лицу крови, подскочил с места.

— Да что же сие деется⁈ — рявкнул он, потрясая кулаком. — Испокон веку Дума государям советы давала! А ты, князь, нас с посадской чернью ровняешь? В один ряд с мужиками тяглыми ставишь⁈ Мы — царская родня! Наше слово первым звучать обязано!

Несколько знатных вельмож одобрительно загудели, подбадривая смельчака. Иван Воротынский предостерегающе кашлянул, но промолчал.

Сцепив пальцы в замок, я перевел взгляд на бунтовщика. Выждал несколько ударов сердца, позволяя тишине вновь затопить душную палату.

— Царя на Москве нынче нет, Михаил Федорович, — рубанул я.

Нагой судорожно глотнул воздуха, растеряв весь свой гонор.

— Есть лишь равные перед Богом и землей русские люди, коим предстоит выбрать нового государя, — закончил фразу. — И коли уж о крови ты завел, моя-то повесомее твоей будет! Али забыл?

Михаил Федорович тяжело опустился обратно, нервно теребя расшитый ворот кафтана.

Однако не утих. Дума явно не желала глотать уложение, лишающее ее власти над толпой.

Скользнув взглядом по рядам черных клобуков, я выцепил фигуру игумена Троице-Сергиевой лавры. Он сидел насупившись. Поймав мой прищур, настоятель мгновенно побледнел. Перспектива отправиться в безвозвратное паломничество на Афон оказалась весьма отрезвляющей. Игумен суетливо опустил глаза, пряча дрожащие руки в широкие рукава рясы.

Почтительно склонив голову, я произнес:

— Что скажет Церковь? Угодно ли Господу такое уложение, владыка?

Патриарх Иов, опираясь на посох, поднялся с места. Послушник торопливо поддержал старца под локоть.

— Истинно благое дело затеял, князь, — дребезжащим, но твердым голосом провозгласил Иов. — В порядке и тишине глас Божий слышен лучше, нежели в гордыне и сварливом крике. Благословляю сие уложение. По чинам судить, без железа в палаты входить.

Широко перекрестив собравшихся, патриарх опустился на лавку.

Дума подавилась собственным возмущением. Против слова Освященного собора ни один из князей пойти не посмел.

Афанасий Власьев у окна облегченно выдохнул, утирая мокрое лицо.

— Сам же я сяду в кругу Боярской думы, — произнес ровно, обводя взглядом застывших аристократов. — Чужих сказок судить не стану. Буду слушать, дабы не давить на вашу свободную волю. И свое слово