Наследник 5 - Дмитрий Шимохин

Дав утихнуть загоревшимся спорам, я продолжил:

— Собор решает судьбу всей земли православной. — Мой голос ударил под лепными сводами, заставляя задние ряды вытянуть шеи. — Но покуда мы рядимся, город должен спать спокойно. Надо, чтобы этим занялись и подготовили и собор, и город. Кому доверить сие?

Грановитая палата взорвалась.

Десятки увенчанных собольими шапками голов пришли в движение.

— Мой род извечно полками командовал! — перекрывая общий гвалт, рявкнул Богдан Бельский, яростно колотя кулаком по дубовой столешнице. — Мне стрельцов брать!

— Осади, худородный! — взвился Иван Голицын, отталкивая плечом Одоевского. Лицо князя пошло багровыми пятнами, на шее вздулись толстые жилы. — Твой дед у моего в стряпчих ходил! Куда лезешь, опричная кровь⁈ Я по праву старшинства Кремль держать стану!

— Какое старшинство⁈ — завизжал кто-то, пробиваясь сквозь плотную стену расшитых золотом кафтанов. Слюна брызгала изо рта. — Мы природные Рюриковичи! Нам город блюсти!

Началась настоящая свара. Знатные вельможи хрипели, тыкали друг другу в лица унизанными перстнями пальцами, вспоминали родословные, старые обиды и местнические счеты. Духота в палате мгновенно сделалась невыносимой. Князья толкались грудями, готовые вот-вот вцепиться в бороды конкурентов. Казалось, брось сейчас клич — и они перережут друг друга прямо у пустующего трона.

Откинувшись на стену, я молча наблюдал за этим позорищем. Вот она — элита.

Дождавшись, когда крики достигнут апогея, я с размаху топнул.

Олег тут же прореагировал и, достав саблю, плашмя ударил по деревянной колонне.

— Молчать! — Рык разорвал спертый воздух, мгновенно заморозив сцепившихся бояр.

Я встал в полный рост.

— Вы здесь не на торгу! — процедил сквозь зубы. — Раз сами не можете сговорится, то я по праву первого боярина и родича царского сам назначу. И потом спрошу, отвечать будете головой.

Переведя дыхание, указал рукой.

— Матвей Григорьевич.

Волынский подобрался.

— Берешь под руку все стрелецкие приказы. Охрана посада, дозоры, заставы на улицах — все твое. Коли кто смуту сеять начнет и народ баламутить — брать в железо без оглядки на родовитость.

По рядам бояр пронесся возмущенный, но сдавленный шепот.

— Исполню, — твердо отозвался Матвей Григорьевич.

Не давая князьям опомниться, я повернулся к своему соседу.

— Иван Михайлович. Воротынский.

Старый воевода расправил плечи, гордо вздернув подбородок. В глазах мелькнуло торжество — он получил свое.

— Кремль доверяю тебе, — продолжил чеканить приказы. — Внутренние караулы, стены, башни. Ни один человек с пищалью или саблей на государев двор пройти не должен.

Воротынский солидно кивнул, готовясь произнести ответную речь, но следующий удар выбил у него почву из-под ног.

— Однако людей прибыла тьма, за всеми уследить мудрено. — Голос мой стал мягким, вкрадчивым. — В помощь тебе ставлю Прохора Евстигнеевича. Он воевода дотошный, поможет караулы разводить, — пропихнул я деда вперед.

— Уж я подсоблю. Муха мимо нас не пролетит, — пророкотал дед, и в этом звуке явственно послышался скрип затягиваемой петли.

Воротынский хмыкнул.

— Уложение приговорили, и не говорите потом, что не слышали.

Бояре ворча начали расходиться.

— Записал? — глянул я на Яна.

— Все записал, Андрей Володимирович, — кивнул он, посыпая грамотку песком.

У дубовых дверей образовалась давка. Афанасий Власьев уже гонял подьячих, отправляя садиться за составление списков.

Я направился к выходу, спина под рубахой взмокла. Оставив позади раскаленный зал, наша группа вышла в спасительный полумрак каменных переходов.

Дядя Олег топал следом, пряча в усах хищную ухмылку. Поздей шагал по левую руку, задумчиво потирая подбородок.

— Лихо ты их осадил, — нарушил тишину Олег, когда тяжелые створки закрылись, отсекая гвалт толпы. — У Нагого аж глаза на лоб полезли. Все им неймется, ужалить норовят.

— Пущай привыкают, — резонно отозвался Поздей.

— Чует, что недолго осталось, вот и говорит, — хмыкнул я.

Три следующих дня слились в один непрерывный круговорот дел.

Когда жара начала спадать, я поехал в Стрелецкую слободу, где уже дожидались стрелецкие старшины, бок о бок с Волынским и дедом. Навстречу уже торопились головы и сотники, на ходу одергивая суконные кафтаны. Остановив Черныша, я не стал размениваться на приветствия.

— Слушать крепко, — рубанул, оглядывая вытянувшихся старшин. — Покуда Собор рядится, город обязан стоять мирно. Заметите крикуна, вора али пьяного баламута на торгу — бить в морду и сразу тащить в холодную. Без уложений и грамот. Разбираться станем опосля.

Матвей Григорьевич кивнул, подтверждая приказ.

— Головой ответите за покой, — припечатал воевода. Стрелецкие начальники покорно склонили головы, переглянувшись.

Вернувшись в прохладу кремлевских палат, я велел кликнуть иноземных командиров к себе.

Спустя час тяжелые створки малого кабинета распахнулись. Под конвоем моих сторожей порог переступили трое: Вандеман, Кнутсен и Луи Пезел.

Остановившись у дубового стола, они поклонились и замерли. Пезел нервно поглаживал гарду шпаги. Вандеман вытянулся в струну.

— Господа, — негромко произнес я, откидываясь на спинку кресла. — Настал срок делом доказать свои слова.

Капитаны синхронно подобрались.

— Земский собор требует абсолютной тишины, — продолжил чеканить задачи. — Поручаю вам беречь кремль, над вами будет Князь Воротынский, но плачу я, и верность ваша моя.

Француз чуть прищурился. Ушлый Пезел мгновенно уловил истинный смысл распоряжения.

— Исполним, монсеньор, — сухо отозвался Луи, почтительно склонив голову.

— Ступайте, — махнул рукой на дверь. — За верность заплачу щедро. Но за малейший бунт спрошу кровью. Вы и так мне задолжали.

Отпустив иноземцев, принялся за челобитные.

Солнце шло к закату, но раскаленные стены кремлевских палат неохотно отдавали тепло. Склонившись над столом, я попытался вникнуть в суть очередной грамоты. Строчки сливались в сплошное чернильное пятно.

Отложив перо, размял затекшую шею.

Створка двери коротко скрипнула. На пороге возник дядя Поздей.

— Не помешаю, Андреюшка? — Родственник шагнул в кабинет, стягивая суконную шапку.

— Заходи, дядюшка. — Указав на соседнее кресло, я отодвинул стопку челобитных на край столешницы. — Случилось чего?

Он усмехнулся.

— Решил я пир закатить. Котлы уже кипят, брагу подвезли. Пусть отдохнут перед Собором, заслужили.

— Пир, значит, — протянул я.

— Истинно так. В твою честь, князь. И во славу Старицкого полка. — Дядька подался вперед, опершись локтями о колени. — Ратникам князя своего увидеть надо. Чарку поднять, слово твое услышать. Без тебя начинать негоже. Поедешь?

— Добро, — поднялся я. — Вели седлать Черныша. Посмотрим, как наши орлы гуляют.

Поздей крякнул, хлопнул себя по коленям и двинулся к выходу. Спустя четверть