Тимур и его отряд - Петр Алмазный

Начал рассказ сухо, скупо, потом увлекся и стал рассказывать с подробностями и в красках. Кажется, у меня хорошо получилось.

Глаза у Катьки загорелись, она вздохнула с сожалением и сказала:

— Как не вовремя я заболела. Столько всего пропустила.

— Тебе когда можно будет уже на улицу выходить? — спросил Славка.

— Не раньше конца недели, — ответила она.

— К тому времени мы весь клад достанем. Но ты все равно в нашей команде числишься. Так что благодарность на всех будет, — попытался я ее утешить. — Да забыл рассказать. Я же вчера с Чесноком встретился.

Я в красках рассказал о своей схватке с Чесноком. В глазах Катьки я прочитал испуг. Славка посмотрел на меня с восхищением. В одиночку обезвредил опасного преступника. Это безусловно заслуживало восхищения, по его мнению.

— Будь осторожен, — попросил Катя и взяла меня за руку.

Я пообещал на рожон не лезть и вообще больше не рисковать.

Мы еще немного поговорили и попрощались.

Пора было нам с Славкой идти к школе. Скоро начнется экскурсия в издательство Детгиз, которая являлась прикрытием для нашего проникновения в купол Дома Ленинградской книги.

Можно было действовать уже без прикрытия, но Бульдог с княжеским сынком были еще на свободе. Не хотелось их упустить.

На улице нас ждал Пашка. Пришлось заново рассказывать о встрече с Чесноком.

Я постарался быть лаконичнее, но у Пашки глаза загорелись. Он замахал кулаками и заявил:

— Всегда тебе Тимур все самое интересное достается. Ух я бы этому Чесноку показал.

У школы стояло десять пионеров, товарищ Катюнин и, к нашему удивлению, товарищ Портной.

Увидев нас, Катюнин обрадовался и представил сотрудника госбезопасности.

— Это товарищ Портной Максим Ефимович, представитель издательства Детгиз. Он вам проведет экскурсию. Поскольку до Дома Книги совсем близко, то дойдете пешком. Оставляю наших ребят на ваше попечение, Максим Ефимович.

Катюнин зашел в школу, а Портной нам подмигнул.

Хорошее прикрытие он себе выбрал. Теперь мы под присмотром и у нас развязаны руки для поиска сокровища князя Корягина.

Выстроившись в колонну по двое, мы зашагали по набережной Фонтанки в сторону Невского проспекта.

Я шел рядом с Пашкой первыми в колонне.

Портной шел рядом. Он посмотрел на меня загадочно, снова подмигнул и тихо сказал, так чтобы услышал только я:

— Слышал про твои приключения вчера. Герой. Не ожидал, что ты в одиночку справишься. Но больше так не рисковать. В случае опасности надо дождаться вмешательства группы прикрытия.

Я пообещал, что больше не буду рисковать.

Мы дошли до Дома Книги за двадцать минут.

Портной провел нас по первому этажу, рассказывая об истории этого здания.

Ребята слушали его с интересом. Даже Пашка и Славка.

Я же ничего нового для себя не узнал. В своей прежней жизни об истории города я много читал, в том числе и Дома Зингера. У нас в школах был обязательный курс краеведения, да и я всегда увлекался историей.

Но вот откуда Портной столько всего знает. Либо он специально подготовился к нашей экскурсии, либо был настолько серьезно эрудирован, что без подготовки мог провести любую экскурсию.

— Сейчас мы поднимемся на пятый этаж в редакцию Детгиза. Вы, ребята, познакомитесь с самим Самуилом Яковлевичем, — с загадочным видом сообщил Портной.

Я понятия не имел, кто такой Самуил Яковлевич, но, судя по всему, остальные ребята были о нем наслышаны.

Мы подошли к парадной мраморной лестнице, которая вела наверх, обвивая шахту лифта, огороженную кованной решеткой.

Портной вызвал лифт, и мы по очереди вошли в кабину, которая поражала своей роскошью. Кабина была выполнена из литого металла, с элементами из ценных пород дерева и с позолотой. Но подниматься в лифте не стали, потому что максимум в нем можно было разместиться двум-трем людям.

Пашка восхищенно присвистнул и сказал тихо:

— Красиво жить не запретишь.

Портной тут же рассказал историю лифта, который на момент постройки здания был сделан по последнему слову науки и техники. Лифт построили и установила американская компания «Отис».

На пятый этаж мы поднялись по мраморной лестнице, которая также поражала своей красотой и роскошью и попали в редакцию детского издательство.

Здесь было на удивление относительно тихо, только стучали печатные машинки и стрекотал телеграф. Между кабинетами расхаживали люди с папками и листочками бумаги в руках. Кто-то что-то подписывал, что-то согласовывал, что-то вычеркивал. Кипела обычная будничная редакторская жизнь.

По стенам висели обложки журнала «Чиж» и плакат с лозунгом «За качество детской книги!».

Из-за приоткрытых дверей одного из кабинетов слышался разговор редактора и поэта:

— Даниил Иванович, ну позвольте мы же тут серьезным делом занимаетесь. Вот вы тут пишете «И с тех пор пропал…». Как это пропал? Куда пропал? Зачем пропал? Мы же про человека новой формации пишем. Он просто так пропасть не может.

— Вышел из дома. Пошел в дальний путь. Если человек вышел, то он что пропасть не может? — монотонно рассуждал молодой поэт. — Это закон физики.

Мне стало любопытно, и я осторожно заглянул в кабинет.

За столом напротив редактора сидел длинный, худой человек в клетчатом не по размеру пиджаке, словно снятом с чужого плеча, в зубах он держал фарфоровую трубку и отчаянно дымил.

Напротив него сидел редактор, мужчина значительно старше своего собеседника со скучающим видом. Он словно бы не понимал, что он здесь делает. Мог бы делом полезным на другом направлении заниматься, а тут стишки обсуждать вынужден.

— При чем тут физика. Человек не может выйти просто так из дому и раствориться в воздухе. Нас спросят: его похитили классовые враги? Или он сбежал? Или вообще шпион иностранный? Нет так не пойдет. С. Я. требует от нас ясности во всем. Тем более в вопросах формирования нового советского человека. А мы его формируем нашими стихами. Давайте допишем строчку, что человек в одном месте пропал, а в другом приехал в колхоз. Так будет политически грамотно.

— Да при чем тут колхоз, — душно простонал поэт в клетчатом.

Я пошел дальше.

Они видно, так могли вечно разговаривать, обсуждая каждую строчку. Не хотел бы я быть поэтом в это трудное для всей страны время формирования нового советского человека.

Тем временем Портной привел нас к дверям, на которых висела табличка «Главный редактор С. Я. Маршак».

Так вот о каком Самуиле Яковлевиче говорил Портной.

Как же я сразу не догадался. Впрочем, я уже давно читал Мистера Твистера и Рассеянного человека с улицы Бассейной.

Портной открыл дверь, и мы вошли внутрь. За большим старинным письменным столом, заваленным книгами, рукописями, гранками материалов и