Кошмарная клиника - Юлия Зубарева

— Иду, иду!

Постскриптум. Некоторое время спустя

— Алло. Клиника Прокофьевых, слушаю вас очень внимательно. Да, принимаем. У вас первичный приём? Собака, кошка, грызуны или что-то экзотическое? Грифон? — Острые кончики ногтей в нерешительности замерли над клавиатурой, а потом быстро продолжили печатать, пока администратор задавала вопросы по опроснику.

— Да, я поняла про сломанную лапу. Привозите сегодня, вас примет заведующий отделением. У неё в половине третьего есть окошко.

Машера положила трубку и задумчиво поправила упавшую прядь за ухо. Модное асимметричное каре шло ей необыкновенно, но пошлые заколочки и ободки — это не то, что носят сильные и независимые женщины на работе. Она мечтательно улыбнулась, вспомнив повязку с заячьими ушками, которую притащил Ромка, чтобы его девочке было удобней накладывать макияж.

От надоевшей косы, что в её народе считалась неотъемлемым атрибутом воинской чести, бывшая защитница Цитадели избавилась, как только можно стало выходить за пределы клиники. В этом изнеженном, расслабленном цивилизацией мире она не чувствовала внешней угрозы, а защитить своё она способна и голыми руками. Ну, если маникюр не придётся портить.

«Ма», что означало воинское звание, которое она добровольно сложила после проигранного сражения, ушло вслед за родовым Шекккарум Рахвалламарра. Как повелитель сократил услышанное, так и стала отзываться. Новое её имя приросло второй кожей — нежной, уязвимой и невероятно чувствительной.

Ma chère, — шепчет ночами Ром, переводя с одного из местных наречий как «моя дорогая, любимая», — и это так же приятно, как прикосновение шёлкового нижнего белья или тонкий шлейф новых духов, что можно менять по настроению, а не вымешивать из собственных желёз по заранее и навсегда вбитым правилам.

Она сибаритствовала тут. Полюбила уходовую косметику, салоны красоты и лёгкие взбитые десерты к утреннему кофе. Иван Фёдорович, отчаявшийся переселить остальных своих иномирных помощников в цивильное жильё, Машере предложил аренду квартиры — как бы не в последнюю очередь, — а она возьми и согласись. Теперь на белоснежной кухне жили по два комплекта странной тонкостенной посуды, что местные жители с какой-то извращённой фантазией придумали в таком количестве, что первые недели она сначала пыталась найти какой-то обрядовый алгоритм, а потом махнула рукой. Пусть будет просто красиво.

Роман, ставший её проводником и экскурсоводом в новом мире, вытаскивал после работы в кофейни, кинотеатры, на прогулки по ночным улицам. Дарил странные несъедобные салаты, которые надо было ставить в вазы, а не выкладывать, предварительно накрошив, в тарелки.

— Это он так ухаживает за тобой. Ну, чтоб пару там создать или как там у вас это происходит, — Крокодиловна до сих пор терялась, пытаясь объяснить новоиспечённым коллегам простые, понятные младенцам истины. Посмотрев на сложное выражение лица неизвестно откуда взявшейся помощницы шефа, Геннадьевна предложила самый простой выход из ситуации:

— Скажи ему просто, что цветы не любишь. Пусть сладкое дарит и не заморачивайся.

Обозвав появившееся крыло в здании местной пространственной аномалией, она легче всех приняла и аномальщиков в ряды новых коллег. Если неопознанный объект исследования можно пощупать, потрогать и заодно наорать, то ни о каких неведомых мирах разговора даже не заводите. Этот мир до сих пор до конца понять не могут, а всё туда же.

Она плотно обосновалась в новом крыле, почти не выходя в основное здание, оставив себе любимую хирургию и травматологию. Учила ругаться матом на языке глухонемых молчаливую хирургическую команду, курила с банниками у чёрного входа и в целом выглядела весьма довольной жизнью по сравнению с прошлым годом. Новое направление набирало обороты, и уходить на пенсию было рановато. Тягу к помидорной рассаде она пропустила мимо, разрабатывая новые титановые суставы для четвероногих страдальцев вместе с Иваном и каким-то лохматым компьютерным гением, что притащил лысый Ванькин приятель. То ли он крышевал их клинику, то ли был родственником каким, но Вениамина Крокодиловна видела регулярно. В разговоры старалась не вступать и поначалу сторонилась, как всякий человек старой закалки, с подозрением относящийся к силовым и бандитским структурам, не разбираясь, кто есть кто. К лохматому неформалу Сашке тоже доверия не было никакого, но после того как это хамло и нестриженое недоразумение настроило сетку и все компы, неостановимо травя пошлые анекдоты, Анна Геннадьевна сменила гнев на милость и допустила к своим девочкам.

Немые от рождения или просто боящиеся говорить в присутствии посторонних, худые, похожие как сёстры, новые хирурги вживляли в сломанные суставы и кости инородные предметы, не напрягаясь и не делая разницы между органикой и неорганикой в принципе. Геннадьевна подозревала, что вся эта машинерия им больше мешала. Эти жертвы гаремной жизни, закутанные с ног до головы, раздробленный сустав руками бы собрали, плюнули — и всё бы срослось, но задачи стояли совсем другие. Тем более что поток пациентов с той стороны тоже не стихал. Ими большей частью занимался Иван, но и Геннадьевне пару раз доставалось лечить мало похожих на земных существ. Впрочем, внутри все почти одинаковые, ну, не считая рептилий и земноводных, конечно. Главное — грамотно зафиксировать пациента.

Сашка разработал какую-то программу, что переделывала МРТ-снимки в 3D-проекцию, достраивая недостающий элемент самостоятельно, без участия врача. Притащил 3D-принтер и сам распечатывал первые образцы для примерки на этой шайтан-машине. Анна, что компьютер использовала на манер печатной машинки, а всё остальное держала в голове и памяти рук, сначала чуралась этих шаманских танцев, а потом незаметно втянулась, стоя за плечом оболтуса. Тыкала коротко остриженным ногтем в слабые, непроработанные места, ругалась до матерных криков, что скормит неучу анатомический атлас, а потом мирилась с коллегой в курилке или за рюмочкой коньяка в подвале у бородачей.

Там образовалась ещё одна точка притяжения, хоть домой не ходи. В закрытой части бань, куда всем, кроме неё и шефа, и доступа-то не было, обнаружился выход в Нарнию, как она для себя это назвала. Никаких логических объяснений тут уже придумать не получалось. Надо было долго идти по подвальным коридорам, открывая дверь за дверью, и после последней арки вдруг оказаться в закрытом от всех ветров саду. Огромные стены с башенками тянулись к незнакомому небу, оставляя только голубой колодец сверху, но и этого хватало, чтобы внутри росло всё: какие-то незнакомые плодовые деревья, кусты с фиолетовыми ягодами, ароматные травки и целые клумбы цветов. Если бы не любимая работа, так бы и оставалась тут. В саду работали и приглядывали за подрастающими бесхвостыми обезьянами какие-то девицы. Тоже молчаливые, но, похоже, просто от стеснения.