Ослепительный зверь - Наталья Владимировна Резанова

– Конечно. Только местная состоит в том, что это надо понимать буквально. Мы не знаем, как звучало имя божества, почитаемого здесь изначально. Но средневековые книжники именовали ее Екатией, Гекатой. Геката у классических греков – богиня ночи, смерти и колдовства. Но еще Гесиод упоминал, что Геката правит на небесах, в земле и в море. Точно так же, как наша госпожа Молонья. Спутницами Гекаты были эриннии – богини мщения. Опять-таки, позже их стали воспринимать как олицетворение мук совести, но изначальная функция их была – карать за нарушение установленных Гекатой обычаев. Мы знаем это по традициям, связанным с южнославянским аналогом Гекаты – Додолой. В Болгарии, например, женщины, изображающие на праздниках спутниц Додолы, могут отхлестать прутьями тех, кого хотят наказать. Это сейчас. Раньше, полагаю, поркой дело не ограничивалось. Кроме того, Геката имела, помимо человеческого, обличья звериные – львиное или конское. Как Девка-Турка, которая и скакала на туре, и могла быть тем туром.

– Очень интересно, – сказал Вайский, хотя интересно ему совсем не было. – Только вот это здесь при чем? – Он обвел указующей рукой игравших детей, воспиталок с вязаньем, озеро с лодками.

– Я же с этого и начал, – Панзелка глянул на него, как на одного из тех детей. – С озера, которое является сердцем Малого Китежа. Говорят, оно образовалось на том месте, где ударил копытом тур, на котором скакала богиня. Или который был божеством. У озера нет дна, но множество подземелий, что пошли от провала, под городом есть. Одни ищут там клады, другие могильники, третьи – святилища панов, что, в сущности, одно и то же. И на этом, полагаю, мы можем считать нашу экскурсию законченной.

Вечером, для разнообразия, Андрей компьютер не включал, достал блокнот и ручку. Но не сразу взялся за них. Если поверить в то, что ему нарассказывал Панзелка, то пора сразу признаваться, что ты спятил. Но тогда получается, что спятил и Марич, который его к этому хренову краеведу и адресовал. И гендиректор, который велел слушаться советов Марича. Не сошли же с ума все?

И потом… потом Панзелка ведь не повторял мистическую дребедень, которая была изложена в книжках и выложена на сайтах. Не говорил, что всякие древние колдуны прячутся по подземельям. Все-то у него получалось складненько и рациональненько. Жили-были местные жители, верили в эту свою богиню и верят до сих пор. Но не отсвечивают с этой верой, потому что – то государственная церковь, то большевики, то опять церковь… В принципе такое возможно. Мордовцы же вроде как язычники до сих пор. Или марийцы… С другой стороны, много им выгоды от их язычества? Финны вот и болгары получше устроились, когда свалили отсюда…

Вайский взялся за блокнот, написал «финны» и «болгары», потом подумал и болгар вычеркнул, заменил венграми. Кажется, у них страна с более развитым туризмом, а у болгар только ихняя Додола со своими екатериниями… то бишь катеринами… да тьфу ты!

Ну, предположим, ради всего этого его и командировали. Изыскать возможность привлечь иностранный капитал на новые территории, разработать для туристов культурную программу… и навсегда застрять на уровне менеджера среднего звена, исполнителя проектов, приносящих определенный доход, в то время как…

В то время как что?

Он же не может верить в реальные сокровища, неважно кем награбленные – этими булгарами, панами или другими давно исчезнувшими народами. Или волжскими разбойниками, которые не только княжон топили. Не может верить, что, следуя обрядам тысячелетней давности, заручившись поддержкой тех, кто знает, как и кому приносить жертвы, он совершит прорыв к сияющим высотам.

Или может?

В дверь постучали.

– В чем дело, Настя? – раздраженно спросил Вайский.

Из-за двери раздался голос тети Кати:

– Чайку не хотите?

Не обращая внимания, Вайский записал в блокноте:

Екатия

Эринии

Вгляделся. Задумался. Потом откашлялся.

– А вы не зайдете, уважаемая …ээээ… Екатерина Игнатьевна?

Разумеется, она была одной из мудрых женщин, обучающих детей правильным обычаям. Разумеется, они с Панзелкой ждали, пока гость сам дозреет до того, чтоб задать вопросы, на которые следовало ответить.

Да, жители города помнят о древней вере. Но ошибочно думать, будто все они ее исповедуют. Хотя основы – да, основы им открывают с раннего детства. Но для большинства это остается – ну, на уровне народных промыслов. Когда расписывают посуду и прочую утварь некими фигурами, вышивают на одежде и полотенцах определенные узоры, лепят из глины игрушки, но никто не помнит, зачем это, для чего это… Лишь малое число горожан рискуют пойти дальше в поисках того, что зашифровано в этих узорах и детских считалках. И не все они остаются потом в Радилове. Нет, верность госпоже Молонье они сохраняют, но хочется добиться чего-то за пределами маленького провинциального городка. Да и служить богине, прямо скажем, может не каждый. И не каждая. Есть женщины, которые блюдут порядок…

– Двенадцать Катерин?

– Да. – Тетя Катя кивает, улыбается, она явно довольна, что гость так хорошо подготовился. – На юге их додолицами называют, а у нас – катеринами, уж не знаю, почему так повелось. Старейшина, конечно, объяснит, он образованный, в университетах обучался…

– Старейшина – это Панзелка?

– Да. Старейшина – не потому что старый, а потому что из панов. Потомственный, стало быть, служитель богини.

– Жрец?

– Забавное слово.

– Так он уж и говорил мне, что «жратва» и «жертва» вроде как родственные слова.

– А по мне так правильные. Понимаешь, – она внезапно обратилась к нему на «ты», и Вайский не стал возражать, – силы они и есть силы – что в человеке, что в нечеловеке. Их питать надо, кушать давать. Ну вот представь, что ты в зоопарке работаешь, и тебе надо кормить тигров. Или там медведей. А ты – не глупый посетитель, который никогда не читает табличку «зверей не кормить». Ты – сотрудник тутошний и знаешь, что, когда зверь злой – а он часто бывает злой, он может и руку оттяпать, или чего хуже. Всякий ли решится к клетке подойти?

– Нет. Наверное, только тот, кто умеет со зверями обращаться.

– Верно. Кто умеет, кто соображает, у кого к этому природный талант. Ну, Панзелке деваться некуда, у него вся семья такая. Остальные – кто как…

– И чем же вы… питаете?

– По-разному. В основном прям собой и питаем, чувствами своими. Во-первых, бояться не надо, ничего не надо бояться, госпожа и старые паны храбрых любят. Во-вторых, надо верить. Если не веришь, что все это взаправду, а не игрушки, свистульки и вышиванье, ничего не выйдет. Но, конечно, одной пищей духовной удержать силы невозможно.

– Это как?

– А ты как думаешь? – Она посмотрела ему в глаза. И Вайский ощутил, как по телу пробегает холод.

Тетя Катя засмеялась.

– Не бери в голову, никто никого силком на заклание не тащит. Жертва сама должна прийти