Ослепительный зверь - Наталья Владимировна Резанова

бледный луч. Жертва была принята.

– Дива! – хрипло закричал жрец, опускаясь на колени, и прочие эхом подхватили. – Дива!

В темном небе над Малым Китежем плыл серп новой луны, а в башне надрывался мобильник, без конца проигрывая песню, восхвалявшую чистую богиню, госпожу ночи и колдовства, в честь которой приносятся кровавые жертвы.

Хроники погорелого театра

Был раньше в Фуцзядяне на 16-й улице театр Да-У-тай. В подвале под этим театром имелась нора, в которой, по уверению окрестных жителей, жила лисица-оборотень. Там был сооружен алтарь, и суеверные обыватели часто возжигали там душистые курительные палочки сян, прося помощи у лисы в том или ином деле. Лет 12–13 тому назад театр сгорел. Суеверные почитатели лисицы считали, что, очевидно, кто-либо ее обидел и несчастье произошло не без ее участия.

Л. Яковлев. Лисица-оборотень. Чудесные случаи исцеления в Харбине

Целый период его жизни остался загадкой. Его видели на ярмарке в Нижнем Новгороде во всем блеске своей отвратительной славы. Тогда он уже пел как никто другой в мире; он демонстрировал свое искусство чревовещания и делал поразительные магические трюки, о которых говорили в караванах на всем пути в Азию. Вот каким образом его слава достигла дворца в Мазендеране, где маленькая султанша, фаворитка шаха, страдала от скуки. Торговец мехами по пути из Нижнего Новгорода в Самарканд описал чудеса, которые видел в палатке Эрика. Торговца привели во дворец, и его расспрашивал дарога – начальник полиции Мазендерана. После этого дарога тот получил приказ отправиться на поиски Эрика. Он привез Эрика в Персию, где на протяжении некоторого времени тот имел большую власть.

Гастон Леру. Призрак оперы

Говорить, как здесь принято, о своих делах, довольно опасно. Я всякого насмотрелся в трущобах Будапешта, Парижа, Лондона и Берлина, но этот «Город на один день в году» – несомненно среди них первый.

Гарри Гудини. Воспоминания

Река была не так уж близко. От развалин городского театра ее отделял старый крепостной ров, где нынче была проложена дорога к бульвару-эспланаде, а также кремль с губернаторским дворцом и прочими административными зданиями. Из чего можно было заключить, что городской театр находился вовсе не на окраине. Но на взгляд тех, кто привык к городам более обширным и густонаселенным, было весьма удивительно, что развалины уже несколько лет стоят едва ли не в центре, и лишь забор ограждает их от оживленных улиц. В Москве, тем паче в Петербурге, власти давно уже озаботились бы застроить этот участок земли. Но здесь у городской думы никак не доходили руки.

По правде сказать, были и другие причины, кроме природной лени и отсутствия денег в городской казне. Близость кремля и бульваров не мешала горожанам воспринимать это место как дурное и посещаемое нечистой силой. Возможно, подобные слухи распространялись старообрядцами, каковые среди местных купцов и промышленников составляли большинство. Они считали театральные представления греховными бесовскими игрищами, и пожар был встречен ими с величайшей радостью, даже ликованием. Но ходили также слухи, что развалины являются прибежищем неупокоенных мертвецов, упырей, анчуток или других порождений кошмаров простонародья. Якобы в тумане, наползавшем с реки, видны были странные фигуры, мелькали огоньки, слышались разговоры на непонятном языке, и даже музыка и пение. Да, река была не так близко, но она была столь велика, что туман, наползающий с нее, мог служить укрытием лучше пресловутого забора. С наступлением же дня нечистики прятались. Да, обгорелые стены и сам остов злосчастного театра, грозивший обрушением, убрали сразу после пожара, так что сейчас участок земли густо зарос сорной травой и мог показаться обычным пустырем. Но, как у всякого театра, здесь имелись помещения под сценой, предназначенные дня разного рода сценической машинерии. Они как раз уцелели и могли быть уничтожены лишь при постройке нового здания. А пока этого не произошло, добрые граждане предпочитали сюда не соваться. Да и недобрые, по правде говоря, тоже.

– Третий брат! Третий брат! Ты наконец вернулся! Мы все так боялись за тебя…

– Третий приветствует братьев и умоляет простить за то, что заставил беспокоиться.

– Но для чего тебе понадобилось пропадать среди дня?

– Вы сами знаете, что на ночь наплавной мост разведут, а каменного моста за все эти годы здесь так и не построили.

– И все же, Третий, не стоило подвергать себя опасности.

– Прошу прощения у Старшего брата. Но ничтожный должен изыскать возможность доложить о том, что мы проведали. Иначе мы можем ютиться здесь невесть сколько лет, а когда местные все же соберутся застроить пустырь, нам придется искать новое убежище.

Братья смотрят друг на друга, вздыхают, в их маленьких черных глазках – печаль.

– Была бы здесь сестра Ху-цзе, она бы нашла выход, – грустно произносит Четвертый. – Помните, как жила она в подвалах театра и как отомстила, когда невежественные люди перестали ее почитать?

– Здешний театр сгорел по совсем другой причине, – сердито говорит Второй брат.

Они снова замолкают, вспоминая пламя, пожиравшее здание и отражавшееся в зрачках большого человека с широкой бородой. Он хохотал и хлопал в ладоши, глядя на пожар, а братья видели это, прячась в подворотне – тогда у них не было постоянного убежища.

– К тому же сестра Ху не имеет ранга и чина и вольна поступать, как хочет. Мы же, осененные доверием государя, обязаны действовать, как предписано.

– Ах да, – спохватывается Третий, а может, он просто хочет снять неловкость. – Не желают ли братья испробовать баоцзы? Я взял их в известных вам торговых рядах. К сожалению, они остыли, пока я возвращался. Но мне хотелось бы, чтоб вы припомнили этот вкус.

– Ах, как ты рискуешь, как ты рискуешь, – качает головой Старший. – Впрочем, и впрямь пора ужинать. Братья, несите все, что у нас есть.

Они выкладывают сегодняшнюю добычу – из соседних лавок и с ближайшего рынка. Кроме того, в городе немало домохозяев держат сады, и по нынешнему времени года там тоже можно поживиться. Правда, вишни и яблоки, пролежавшие на солнце несколько дней, успели забродить, и Пятый брат, опьянев, заводит привычное здесь:

Из-за острова на стрежень,На простор речной волны…

– Тише, братец, услышат же!

– И что? Опять скажут – нечистики бродят или домовые, что без дома остались… Никто не сунется сюда, братья… И за бооорт ее бросает…

– Мы слишком долго живем здесь. Вот уже и вкус здешних баранок нам привычнее стал, чем булочек с кунжутом, – грустно говорит Второй брат Старшему. – И маньтоу мы называем мантами. И младший брат поет здешние варварские песни, в то время как в наших ушах еще звучит «Феникс ищет подругу».

– Третий брат прав, – отвечает Старший. – Мы обязаны доложить о том, что знаем. Но мы не можем в таком виде вернуться или предстать перед посланником императора. Нужно что-то делать.

– Нужно что-то делать…

Туман сгущается. Редкие в этот