Ослепительный зверь - Наталья Владимировна Резанова

гастроли в Москве, заработок был бы не меньше. Да, устроить выступления в столице было бы сложно, там большая конкуренция. Но ведь есть Варшава, Рига, Вильно, другие города империи. Однако ты выбрал это, как ты выражаешься, сонное царство, которое пробуждается лишь во время ярмарки. Зачем?

– Затем, Крисси, что именно здесь все началось. И я чувствую, что здесь эта глава моей жизни должна завершиться.

– Но для чего? – в голосе женщины, хорошо поставленном, с артистической артикуляцией, впервые послышались умоляющие ноты. – Ты же победил Мазендеранца! Ты заполучил его силу! Все уже закончилось!

– Не уверен, – покачал головой собеседник. – Я лишил Мазендеранца сил, а ты помогла мне ими полностью овладеть. Однако у него остались некие нити, за которые он может дергать. И ведут эти нити сюда. Их нужно оборвать.

– Но…

– Крисси, чего ты боишься? Узнать меня никто не может. Никому в этом мире, кроме тебя, не ведомо о моем прошлом. Никто не свяжет чудовище из балагана у Сибирских пристаней с Эриком Дикреди, знаменитым американским фокусником, повсеместно разоблачающим медиумов, духовидцев, теософов и прочих шарлатанов от магии. Ведь магии не существует, верно? Вдобавок мы с тобой щедры и интересуемся восточной экзотикой, которую в изобилии здесь предлагают: выделанными татарскими конскими кожами, сибирскими мехами, индийскими благовониями… исфаганскими коврами…

Он вернулся к окну, за которым, над крышами других магазинов, виднелось заведение, привлекавшее публику не менее Китайских рядов – Персидский Караван-сарай.

– Осмелюсь сообщить, относительно поддельного чая богатый варвар сказал правду. Как известно вашему превосходительству, у меня есть свои люди среди хуацзы, и они подтверждают, что дикие народности, населяющие здешние леса, наживаются на подделке чая. Но вот относительно всего прочего…

Евнух Ван прервался, сложив на груди пухлые руки, и поклонился.

– Хуацзы нельзя доверять, – обронил посланник. Название «дунгане» в хорошем обществе употреблять было не принято. – Они даже хуже, чем здешние варвары. Потому что знают человеческий язык.

Все помнили об указе императора Цяньлуна, запрещавшем иностранцам изучать китайский язык под угрозой смертной казни. Болтали, что сделал он это, опасаясь, что варвары начнут в своих газетах писать всякие гадости об его стихах – а к своему творчеству его величество относился крайне трепетно. Тогда и стали обучать купцов, торговавших на великом чайном пути, варварским языкам. А то обстоятельство, что большинство этих купцов не принадлежали к коренному китайскому населению, а хоть и были гражданами империи, даже считалось удобным. Но это было давно, когда Великая Цин находилась на вершине могущества. Теперь наступила пора перемен, а мудрецы древности не зря считали ее проклятием.

Сань Юн откинулся на спинку мягкого дивана. По крайней мере ложи для отдыха здесь были удобные. И сладкие вина, подаваемые к столу, приятны на вкус. Все остальное было ужасно. А ведь Айсингеро Сань Юн служил на границе и должен был привыкнуть к тому, как выглядят эти существа. Но там по возвращении с переговоров его ждала привычная обстановка, а здесь они были решительно везде! Были они, как в песне ихэтуаней, проклинающей иноземных варваров, рыжие и голубоглазые. (Сань Юн, как положено маньчжуркому аристократу, ненавидел ихэтуаней, но тут он мог с ними согласиться.) Одинаковы с лица. А их грубость! Их невежество! Они неспособны отличить наглого выскочку от родственника императора с правом ношения красного пояса!

Он вспомнил, что не успел завершить фразу и довести мысль до конца.

– Хуацзы доверять нельзя. Они хитры и не знают разницы между добром и злом, правильным и неправильным. Не зря же их прозвание пишется сходно со словом «лиса». Однако не стоит и пренебрегать сведениями, которые они могли представить. Займись, только осторожно. Среди них могут быть люди государева наставника.

– Ваше превосходительство изволит изречь истину. То, что эти люди имеют дела с персами, не подлежит сомнению. Но делают ли они это ради собственной выгоды, или действуют по указу государева наставника – пока не ясно.

– Это тебе и предстоит выяснить. И помни – помимо нахождения доказательств, что канцлер использует свою власть, чтобы нарушать законы империи, государь доверил нам задачу чрезвычайной важности – поиск хранителей печати, братьев Цивэй. Теперь ступай.

Евнух Ван приоткрыл было рот, очевидно, намереваясь сказать, что братья Цивэй пропали в сих диких местах так давно, что найти их следы, тем паче – их самих живыми нет никакой возможности, но возразить не решился. Поклонился и вышел, пятясь толстым задом.

Посланник прикрыл глаза. Все-таки это ягодное вино расслабляет не хуже опиума, но притом не вредно для здоровья… При слове «опиум» в его сознании возник образ надменного старика с оттопыренной нижней губой, горбатым носом и козлиной бородкой.

Ли Хунчжэн, канцлер, государев наставник. Низкородный – всякий китаец, независимо от происхождения, низкороден в глазах маньчжура. Главная опора вдовствующей императрицы Цыси, и главное же препятствие к полноправному правлению молодого государя. Человек, которого в Великой Цин ненавидят больше всех. Даже больше императрицы. Тот, кто подписал позорный для империи мирный договор с японцами, тот, кто присвоил государственную монополию на торговлю опиумом. Этот образ был настолько отвратителен, что Айсингеро Сань Юн постарался вытеснить его из сознания. К счастью, этот образ тотчас сменился другим – тонким, красивым лицом государя.

Принц Цзайтянь унаследовал престол в возрасте четырех лет. Подлинной же властью все годы эры Гуаньсюй обладала тетка государя Цыси. Ребенком он с этим мирился, но теперь, по прошествии четверти века, государь был намерен вернуть то, что причиталось ему по праву. И даже более. Несмотря на то, что молодой государь никогда не покидал Запретного города, он был осведомлен о положении, в котором находилась Великая Цин. А оно, если признать правду, было наихудшим за все время существования династии. Чтобы исправить это, государь Гуаньсюй должен был обзавестись союзниками и избавиться от противников. И союзники нужны были не только среди поддерживающих государя сторонников реформ и модернизации империи на западный манер. Их было явно недостаточно.

– Большая часть знати этого не поймет, – говорил молодой государь дальнему родственнику, прибывшему в столицу за новым назначением. – Что не менее важно, этого не поймет народ, который ненавидит варваров. Разумеется, варвары сделали все, чтоб эту ненависть заслужить… Учитывая все это, мы должны в своих действиях опираться на традиции, дабы привлечь на свою сторону законников-конфуцианцев, имеющих на страну огромное влияние.

Айсингеро Сань Юн не очень понимал ход мысли его величества, но дальнейшие слова все прояснили. То есть ему так показалось.

Первым шагом к реформам должно стать устранение от власти канцлера Ли Хунчжэна. Без него у старой императрицы будут связаны руки. Но для этого нужна основательная причина. Подписывая гнусный договор в Симоносеки, формально он не нарушил законов. Но если он совершил государственную измену в другом месте?