Ослепительный зверь - Наталья Владимировна Резанова

После того как они покинули Большой ярмарочный дом и сели в экипаж, господин посланник не проронил ни слова. Чуть оживился, лишь когда они проезжали мимо пристаней на Нижней набережной, что-то спросил у переводчика.

Тот визгливо произнес:

– Его превосходительство изволит обеспокоиться, что там за шум. Не бунт ли?

Говорил переводчик по-русски гладко, а не на кяхтинском диалекте «твоя – моя не понимай», как большинство приезжающих на ярмарку купцов. Был как-то нездорово дороден телом, округл лицом, безбородостью и писклявым голосом напоминал одного из «белых голубей», которых пытались искоренить власти.

Впрочем, надо было ответить.

Барышников выглянул в окно экипажа, усмехнулся. Какой там к ляду бунт, батюшки!

– Ничего особенного. Это грузчики безобразят. Русские и татарские артели персиян бьют.

Он мазнул взглядом по афишной тумбе, зазывавшей на открытие свежеотстроенного Американского театра, ознаменованное гастролями знаменитого мага и чародея Эрика Дикреди, проездом из Сан-Франциско в Астрахань, и задернул занавеску.

Но посланник внезапно проявил интерес.

Голомордый перевел.

– Но татары, как и персы, исповедуют ислам?

– Да, так.

– Отчего же не защитят они своих единоверцев от русских?

Барышников усмехнулся. Эти китайцы со своими церемониями простых вещей не понимают. Хотя китаец тут только переводчик, посланник вроде из маньчжур должен быть…

– Татары, изволите ли знать, подданные империи и права свои знают. Им меньше положенного не заплатишь. А персы здесь чужие, в навигацию понаехали, за копейку готовы работать. Стало быть, у местных кусок хлеба отбирают, вот те и озлобились.

Больше посланник не открывал рта, пока экипаж катил по эспланаде в Верхней набережной.

Его превосходительство Айсингеро Сань Юн, посланник империи Цин, возымевший прихоть посетить Итильгородскую ярмарку, остановился во дворце промышленных магнатов Барышниковых, ибо не было в этом провинциальном городе более роскошного здания. О том, что китаезу следует пригласить, намекнул Константину Барышникову лично генерал-губернатор Овечкин – мол, не часто в нашем захолустье появляются столь высокие гости.

Отчего ж не пригласить? Покойник-батюшка, когда заводы строил, в Сибирь постоянно ездил и дела водил с разными купцами, в том числе с теми, что с Китайской стороны Амура. Константин по молодости батюшку не раз сопровождал, знал, с каким маслом этот хлеб едят. Впрочем, то были купцы, а вот с чиновниками, тем паче высокого ранга, дел иметь не приходилось. Но если бы Барышников отказался, генерал-губернатор обратился бы к Евстифею Бодрову, а этого допускать было нельзя.

Покойный старик Барышников, ходивший в больших миллионах, не обидел в духовной никого из дюжины детей, но большую часть состояния получил старший сын, Константин. Тот не стал расширять отцовские предприятия, а в основном употребил доходы с них на перестройку и украшение родового особняка, царившего на Верхней набережной. Газеты взахлеб писали о роскоши этого «палаццо», выразившейся не только в изобилии лепнины на стенах, статуях и вазонах на крыше и мраморных лестницах, но в достижениях прогресса, вроде полного электрического освещения дворца. Писали они в основном с чужих слов. Константин Барышников обитал в доме лишь с семьей и прислугой и гостей приглашал редко. Но на данный момент с братьями он был в очередной ссоре, супруга его поправляла здоровье на водах, сыновья обучались в столице и даже на каникулы не спешили под отчий кров. Так отчего же, в самом деле, не пригласить китайца? Все какое-то развлечение.

Правда, он еще не определился, как относиться к посланнику. Тот выглядел примерно так, как изображают китайцев в книжках и на коробках с чаем. Узколицый и узкоглазый, средних лет, с долгой жидкой бородой. Полубритую голову с косицей венчала дурацкая шапка с цветным камешком и перьями. Облачен он был в тяжелый халат, делавший его толще, чем был. Узоры на халате напоминали не то лоскутное одеяло, не то барыню на чайнике.

Эти шапочка и халат и сбивали с толку. Ну что такое – в наше время одеваться на столь варварский лад? То ли дело японский посол, как его … Эномотов? Он останавливался в городе несколько лет назад. И гляделся истинным современным господином. Одевался и стригся на европейский лад, говорил свободно по-английски, по-французски и даже немного по-русски. И жил в гостинице, не выделывался.

Но Барышников, конечно, не упоминал об этом. Еще из поездок с батюшкой он знал, что нет худшей обиды для китайцев, если их сравнивают с японцами. А теперь, потерпев поражение в войне, и подавно то примут за оскорбление.

Так вот, Сань Юн не выразил ни удивления, ни восхищения роскошью дворца. Воспринял ее как должное. Ладно, ради возможности накрутить хвост Бодрову можно и потерпеть.

После возвращения Барышников приказал подавать на стол. Обедали они вдвоем, без голомордого. Ибо на самом деле им не нужен был переводчик. Конечно, посланник не знал русского языка, а Барышников китайского. Но многие купцы из Китая – и те, с кем вел дела батюшка, и приезжавшие на ярмарку, – китайцами вовсе не были. Они были мусульманского закона и посещали мечеть, а не пагоду. Одни – именно они в основном вели дела на ярмарке, звались дунганами, другие были уйгуры. И говорили они на языке, близком к татарскому, и посланник мог на нем изъясняться. Татарским же языком Барышников владел – торгуя с Казанью, как-то поневоле научаешься. Поэтому переводчик сопровождал посланника лишь на официальных выходах, как сегодня.

У Барышниковых, пусть они и не были дворянами, слуг за господский стол сажать не было принято, и в этом взгляды гостя были сходны с хозяевами. Голомордый был отправлен на кухню вместе с другими слугами китайца.

Ел посланник немного, испробовав лишь несколько блюд из тех, что заполняли стол, и совсем не пил чаю, что весьма удивило хозяина – кому как не китайцу, ну ладно, маньчжуру, чай пить? Дорогие привозные вина тоже его не привлекали, зато он не пренебрег домашними наливками, которых, как во всяком почтенном местном доме, тут водилось множество – и грушевые, и яблочные, и всяческих ягод, из которых местные хозяйки и экономки особо гордились облепиховой, ибо облепиха в здешних краях не произрастала. Гость, однако, предпочел изрядно распространенную в городе вишневку.

Наливка ли возымела свое действие, или посланник счел, что предварительные церемонии соблюдены, но стал откровеннее и разговорчивее. Он поведал Барышникову, что, помимо изучения ярмарки, есть для его поездки еще одна причина. Ему поручено выяснить обстоятельство исчезновения нескольких китайских чиновников, сколько-то времени назад в сих краях запропавших.

Барышников немного удивился, ибо ни о каких китайских чиновниках в здешних краях не слышал.

Сань Юн пояснил, что те были здесь негласно и также с розыскной миссией.

Дело в том, что в надлежащие ведомства стали поступать жалобы на низкое качество чая, продающегося на Итильгородской ярмарке. Допрос купцов, поставлявших чай