Чёрный сектор 2 - Кристиан Бэд

— А-а… Э-э… Да вот же он!

Доктор ткнул в один из шариков, и тот развернулся в старческое лицо, неприятное, с крючковатым носом.

Рэм чуть не вздрогнул: это был Ингвас Имэ!

Если бы не Дерен с его воспитанием, парень бы сейчас подскочил на месте.

— А вы его точно знаете? — осторожно уточнил он.

— Ну да, — кивнул доктор. — Лет восемьдесят назад познакомились. Я учился на экзотианской Пайе, это очень известное место. Он приехал в медгородок на какие-то курсы. Удивительно начитанный человек с острым умом. Разговоры с ним просто завораживали меня. Даже сейчас, когда он просто звонит мне по связи…

— А он давно звонил? — быстро спросил Рэм.

— Да вот прямо вчера, — кивнул доктор. — Расспрашивал что-то про это ужасное происшествие на «Патти». Йилану просил прислать…

— А куда он просил прислать йилан? — Рэм уже ощущал себя шпионом в тылу врага, но остановиться не мог.

— В своё поместье, кажется, — задумался доктор. — У меня где-то записано. Сказал, что он там сейчас не живёт, но скоро приедет…

— Когда?

— Не помню, сказал, что на днях, кажется…

— Доктор, — перебил Рэм, не в силах больше сдерживаться. — Вы действительно не знаете, кто такой Имэ?

— Ну, это очень старая родовая фамилия дома Аметиста, — замялся Эмери. — Я знал трёх Имэ, но…

— Ингвас Имэ, — настойчиво повторил Рэм. — Ну, подумайте? Ингвас Агосдел Имэ? Кто он, по-вашему?

— Ну… — растерялся доктор. — Мне казалось, он тоже медик.

— Он — бывший регент дома Аметиста! — выдохнул Рэм. — Его выгнали из Содружества за то, что он вырезал всех наследников Дома. Убил всех, понимаете? Даже малолетних детей.

Доктор непонимающе уставился на Рэма, а потом сообразил вдруг, о ком идёт речь.

— Так это тот Имэ, который… ну… В дэпах писали, что прошлого регента дома изгнали за преступления… Так это он?

— Он, он, — кивнул Рэм. — Я его отлично знаю в лицо. Так значит, он связывался с вами по головидео и расспрашивал про «Патти»? И что вы ему рассказали?

— Что-то рассказал, я не помню! — доктор схватился за голову. — Он про пленников спрашивал, которые убежали… Ой, я старый осёл! И что же теперь делать?

26. Дело было не в бобине

Рэм Стоун

Рэм посмотрел на доктора с искренним удивлением и встал.

— А что тут ещё можно сделать? К капитану надо идти. Все разговоры на крейсере пишутся, надо поднимать архив. И засаду надо на Имэ устраивать. Только так, чтобы он подвоха не ощутил. Имэ — очень сильный истник. Это хорошо, что вы летите сегодня к Линнервальду. Нужно, чтобы регент прикрыл нашу операцию энергетически.

Доктор остался в кресле. Он смотрел на Рэма растерянно и с каким-то священным ужасом.

— Но капитан… — выдавил Эмери. — Он же не поймёт… Не поверит, что я не понимал, с кем говорю.

— Да ну, — отмахнулся Рэм. — Наш кэп и не поймёт? Идёмте быстрее!

Эмери пришлось встать. Он понимал, что Рэм от него не отстанет, но был совсем не уверен, что капитан способен поверить в сбивчивые объяснения человека, неспособного вникать во всю эту конспирологию с бандитами, истниками и Империей, воюющей между своими двумя половинами.

Он пошёл, конечно, за юным пилотом, а куда было деваться?

В голове билось, что медицинская служба больше не имеет автономного командования, ему больше не к кому обратиться, если сейчас возникнет какое-нибудь очередное недоразумение. А что, если капитан прикажет расстрелять недалёкого доктора как предателя?

Рэмке легко рассуждать, он жизни ещё не видел. Люди бывают очень жестоки, когда они на должности…

Коридор, связывающий медотсек с командной палубой, кончился слишком быстро. А дальше — белые переборки и уже виднеется капитанская каюта. Панелька над ней горит зелёненькая, значит, кэп не особенно занят, и он у себя.

Доктор ощутил, что ноги дальше не идут.

Рэм обернулся, перестав слышать шаги за спиной.

— Да вы не беспокойтесь, я сам всё объясню капитану. Это — боевая ситуация, понимаете?

— Нет, — честно признался Эмери.

Он отродясь не вникал в боевую часть жизни крейсера.

— Когда идёт бой, — пояснил Рэм, — никто не устраивает разбор полётов. Сейчас нам нужно заманить Имэ в ловушку, это первоочередная задача. Если от капитана и прилетит, то потом. Да и капитан у нас отходчивый. Но это — с учётом, что мы с вами поймаем Имэ. А вот если не пойма-аем… — протянул Рэм и сделал страшное лицо. — Так что надо поторопиться!

Доктор кивнул. Он, кажется, понял, как рассуждает этот молодой и шустрый пилот.

Действительно было бы странно отправлять проштрафившегося бойца в карцер во время боя.

Во время сложной медицинской операции так тоже бывает. Можно рявкнуть на неуклюжего ассистента, но ведь не выгонишь. А потом, если операция прошла успешно, уже как-то и не хочется никого ругать.

Рэм снова пошёл вперёд, и доктор посеменил за ним, кое-как заставив двигаться онемевшие конечности. Человек он, в конце концов, или нет? Кто тут хозяин, а, ноги?

Юный пилот коснулся дверной мембраны и тут же вошёл.

— Господин капитан! — В голосе был азарт. — Мы выследили Ингваса Имэ! Он скоро заявится на Аскону!

Кэп поднялся из ложемента, где изучал виртуальную карту ближнего космоса, и перешёл за чайный столик, сделав знак Рэму и Эмери присоединяться к нему.

Дежурный по капитанской кинулся было к чайнику, но кэп указал ему пальцем на дверь, и парень удалился едва не бегом.

Эмери вздрогнул: будь капитан таким отходчивым, как его описывал Рэм, дежурный бы не удрал с такой скоростью.

— Да вы садитесь оба, — пригласил капитан. — Чай? Йилан?

Пока Эмери пытался выжать какое-нибудь слово из совершенно сухого горла, кэп налил ему йилана.

— Да мы только что пили, — отбоярился Рэмка. — За чаем и выяснили, что Имэ недавно выходил по связи на нашего доктора. Они уже сто лет знакомы и даже немного учились вместе. Доктор думал, что Имэ — тоже врач. Истники — как каток по мозгам проходятся, может, Имэ ему даже внушил чего.

Эмери, потянувшийся было за йиланом, отставил чашку и сжался в кресле.

— Постой, — сказал кэп и потёр лоб. — Я же помню этот разговор! Я вошёл, и мне ещё голос показался знакомым.

Он посмотрел в потерянное лицо доктора, распрямился как пружина и в одно движение оказался у пульта.

Потребовал:

— Дежурного связиста сюда!

Потом обернулся к Эмери, но даже признака гнева или злости на его загорелой и слишком моложавой физиономии не было. Сосредоточенность — да. Но не злость.

— Я сам помню день и примерное