Псы Господни 4 - Олег Велесов

называл — Жан де Грамберж. Имя, кстати, знакомое. Если не путаю, это бургундский дворянин, бросивший герцога Брабантского во время битвы при Азенкуре. Не ясно только что тут к чему и как…

— Сто лет назад? Но отец Томмазо говорил, что он попал в… э-э-э… тысяча триста девяносто… шестой. Или седьмой, не помню точно. Прошло всего-то тридцать лет.

— Тридцать лет? — рассмеялась Катрин. Как же легко и быстро меняется её настроение. — Тридцать лет, ах… Слушай его больше! Он лжёт, всё время лжёт. Ты уж время от времени стряхивай лапшу с ушей, Стригин, ха… Кураев утверждал, что отцу Томмазо уже три века. Он меняет тела. Не в каждое тело можно вселится, поэтому он ищет их, ищет. Постоянно. И использует.

Это походило на сказку, но всё же я переспросил:

— Уверена, что отцу Томмазо триста лет?

Катрин кивнула:

— Плюс-минус пара лут. Кураев смеялся, когда рассказывал об этом. Он хочет что-то изменить, хочет владеть миром. Он многого добился в Англии, особенно когда переселил в тело Генриха душу Кураева. Кураев тоже давно, но меньше отца Томмазо. Даже меньше Клеща. Я слышала, как тот спрашивал, почему отец Томмазо вселил в тело короля именно Кураева, а не его. Он злился, но не спорил, потому что только отец Томмазо способен менять души. Он у них главный.

Катрин дрожала. Она то улыбалась, то плакала. Вскидывала ладони к губам, встряхивала головой, заглядывалась на потолок. То, о чём она говорила, казалось фантастикой. Выжигать душу, чтобы вселить в тело новую? Бред. Но… Её поведение не выглядело игрой. Она действительно боялась, и это наводило на мысль, что она говорит правду.

— А с чего ты решила, что отец Томмазо хочет убить меня? Да ещё в грозу.

Катрин шмыгнула.

— Ты не нужен ему, ты своевольный, не предсказуемый, ищешь свой путь, поэтому он всегда ценил Кураева, хоть ты и был лучшим бойцом в клубе. Знаешь, что это он подталкивал Игоря отбить меня? А ты ничего не сделал, молча ушёл — и вс. Ненавижу тебя! Бабу не смог удержать… не захотел… не смог… Ай, какая сейчас разница. А отец Томмазо уже слишком стар, ему требуется новое тело.

— И?

— Он старый, ты молодой, связь очевидна, — она ткнула пальцем в мой подбородок. — Ты же этот шрам недавно получил, он до сих пор багровый. А отец Томмазо тебя наверняка обругал. Он очень щепетилен в выборе нового тела, любит, чтоб было аккуратно. Тем более, ему надо жениться на этой дурочке Маргарите, а она та ещё фифа… Ладно, выдохни. Сезон гроз завершился, до следующей весны можешь жить спокойно.

До следующей весны… Я встал, прошёлся по комнате. Какая же она маленькая, не развернуться. А мне надо подумать, подумать… Он хочет жениться на Марго? Да, теперь понятно, почему он так следил за своим… моим телом. Оберегал, дал денег на доспехи. Не позволил сжечь старшему Шлюмберже, защитил от Жировика. Всегда держался неподалёку… Я для него сосуд. Вот к чему были его слова о преемственности. Движение в общем потоке времени, из тела в тело. Но чтобы заселиться в новое, надо… надо…

— Как он хотел убить меня? Я понял, что во время грозы. Но как? Во время грозы меня пытались убить дважды, в Лотарингии и в Орлеане. И оба раза отца Томмазо рядом не было. Как бы он в меня переселился?

Катрин фыркнула:

— Откуда я знаю? Я вам чё, химик? Кураев рассказывал, но я не разобралась. Вроде как надо сделать в теле прокол, через который должен выйти дым сгоревшей души, и это откроет проход для новой. Только я не знаю, в каком месте надо прокалывать. Может, в руку, может, в голову. Тебе так точно в голову, — она засмеялась. — Ладно, не обижайся. Шучу я.

— А чем делают прокол?

— Нужен сплав из серебра, олова и чего-то там ещё. Недаром у отца Томмазо лаборатория есть. Пропорции я не знаю, но этот сплав тонким слоем наносят на кинжал или наконечник стрелы…

— Или болта.

— Может и болта, он тоже острый.

Толстый Ник пытался застрелить меня из арбалета. Умирая, он назвал имя заказчика: мастер Батист. И если Ника послал отец Томмазо, то он и есть… Мастер Батист!

Одну загадку разгадали.

— А как бы он переместился? Его никогда рядом не было.

— Я откуда знаю? Может и был, просто ты не видел. Ты ж ничего вокруг себя не видишь.

Выговорившись, Катрин расслабилась, страх ушёл, вернулась её обычная непринуждённость. Она привалилась боком на нары и улыбнулась:

— Ну что, Стригин, перепихнёмся? Как раньше. Помнишь, что мы устроили во Владике? А в Тамбове? Я так часто вспоминаю об этом. Вернуться бы в то время.

Она сладко потянулась, откинулась на спину.

— Стри-иги-ин… ну же… — взяла меня под локоть.

Я одёрнул руку.

— Прекрати. О чём ты вообще думаешь? Ты знаешь, что отец Томмазо просил меня договориться о встрече с тобой?

Она зевнула.

— Бодрикур мне всё о тебе рассказал. Всё с самого начала. Про Вокулёр, про Маргошу. После его рассказа я и заподозрила, что ты такой же перемещенец. А когда увидела, как ты лупишь Робера по морде, сразу всё поняла. Жалко его.

— Бодрикура?

— Ага. Такой милый.

— Себя пожалей.

— Нет необходимости. Пока я под защитой Карлуши, ни Кураев, ни отец Томмазо ничего мне не сделают.

— Разве что проткнут чем-нибудь. Знаешь как Чучельник хорошо стреляет?

— Брось, иди ко мне. Я ж не дура, со мной всегда охрана. Даже сейчас на кухне сидит дюжина шотландцев. Близко никого не подпустят, а потребуется — собой закроют.

— Закроют, конечно, а заодно Карлу расскажут, с кем ты ночь провела.

— Стригин, я тебя умоляю… Чё ты кобенишься? Лучше согрей меня.

Она потянула шнур, стягивающий декольте. Ещё секунда — и я не сдержусь…

— Да прекрати ты! — я отступил от неё подальше. — Не о том думаешь.

— Это ты думаешь о своей Марго! — взвизгнула Катрин. — Чего она тебе далась? Влюбился? Так я больше не претендую. Хочешь — люби, я даже шепну Карлу, чтоб отдал её за тебя, — она снова замурлыкала. — Но за это нужно заплатить. Ну же, Стригин?

Я замотал головой.

— Ты так и не поняла… Главного не понимаешь. Отец Томмазо