С любовью. Стая - Сергей Анатольевич Кусков

— Мне нравится твоя харизма!

— Это психическое расстройство.

(из Интернета)

Утро можно назвать хорошим. Люблю такие. Ибо как может быть плохим утро, когда ты открываешь глаза, а рядом с тобой красивая девушка, и это не Маша?

— Привет. Проснулся? Соня!

— Я не Соня, я Саша. Привет, Гномик. — Я потянулся. — С Суслик где?

— Не знаю. Учитывая, что она — хозяйка, наверное, пошла распорядиться насчёт завтрака, да где-то так и застряла. А чего рядом с нами спящими ловить?

— Завтрак это хорошо, завтрак это Монтана!.. — Кажется, я расплылся в дебильной улыбке.

— Что такое «Монтана»?

— Ай, так. Ничто, — отмахнулся я.

— Ничего не хочешь сказать? — потяжелела тональность девушки рядом, и она вряд ли особо заморочилась происхождением озвученного мною названия штата СШГ того мира.

— Ты о чём? — сделал вид, что не понял, я.

— Приехали, понимаешь, за подвигами. Не по домам разъехались, а к Ане лыжи навострили. Несмотря на запрет твоей семьи. А он вырубился — дескать, устал! Оставив двух девушек в самом расцвете сил неудовлетворёнными! Есть ли у тебя стыд и совесть, царевич?

— Ань, иди на х#р! — лаконично сформулировал я ответ.

Тяжёлый вздох, но спутница поняла, что на меня сейчас где сядешь, там и слезешь. А я на самом деле вчера устал. Вымотался. Утро, и это уже вспоминается как что-то адски далёкое, я встречал в спальном мешке в вертолёте в другом городе. Потом было судилище в приюте, пресс-конференция, и даже не одна, разборки с Машей, полёт, занимающий немало сил и здоровья, и, наконец, собственно Алинкина свадьба… Которая всем свадьбам свадьба — при этой мысли я потрогал набухший за ночь фингал под глазом. Сказано, Ксюши нет — и фенотип мой тут же пострадал; теперь буду светить на окружающих одиноким, но ярким фонарём. Но душу грела мысль, что эта свадьба, пусть до мозга костей боярская, пафосная, но прошла как самая обычная рабоче-крестьянская того мира, с конкурсами, песнями, похищением невесты, разборками девочек, таскающих друг друга за лохмы, а главное, всеобщей массовой дракой под конец, в которой по мордасям отхватил даже принц. Короче, вчера было настолько весело, что, сбежав с мероприятия с официальными девушками, сил на постельные подвиги просто не осталось.

— О, сони проснулись! — А это в спальню зашло наше длиннобудылое солнышко.

— Мы не Сони, мы Саша и Аня, — повторился я. Я что, сегодня снова в «ударе»? Бли-ин!

— Саша и Аня, поднимайтесь, уже скоро полдень. Саш, тебе звонили пока ты спал… Пока мы все дрыхли, — поправилась она. — В смысле не тебе, а насчёт тебя. Сказали, царица в Смоленск улетела, тебе велели слушать указания царевны Ольги, но пока распоряжений насчёт тебя нет, чтоб ты связался с дворцом, как проснёшься.

Кот из дома — мыши в пляс! У мамы Иры не забалуешь, она просто ради порядка поднимет и призовёт к ответственности, то бишь должен ехать, что-то делать, исключительно чтоб было по её, а не по-твоему. Но Оле на мелочи плевать; раз крупных задач не стоит, «пусть мелочь расслабится».

— Ладно, всё это хорошо, но мне и правда пора приходить в себя и начинать заниматься делами. — Я полез на четвереньках к краю этого траходрома — надо было срочно навестить белого друга по утренним делам. Кстати, Маша не позвонила, что пропустил тренировку — получается, тоже проспала? Да это Монтана!

Завтрак был вкусный. Сусловы, конечно, сдали сильно по всем фронтам ещё до смерти последнего боярина, но костяк слуг у этого особняка сохранился. Из тех, кого называют потомственными, кто служит здесь не одно поколение хозяев, в смысле кто помнит боярина Михаила, бегающим под стол пешком мальчонкой. Это были три дамы (я насчитал трёх), все в возрасте — собственно, служанка, кухарка, и ещё одна, не знаю чем она от первой отличается, тоже служанка. Так вот кухарка готовила не просто вкусно — пальцы можно, зазевавшись, проглотить!

Аня, севшая во главе стола, с умным видом выслушала доклад одной из служанок, дескать, мама Лизавета уехала туда-то, будет тогда-то, мама Гульнара занимается тем-то, будет тогда-то, ей сегодня в лицей можно не ходить — отмажут, но нужно заехать к Дмитрию Анатольевичу с такими-то документами, чтобы сделать что-то там. Она теперь не хрен моржовый, а наследница, и с изменением статуса накладываются и обязанности, и такой отчёт — не дань традиции и уважения, не пыль в глаза передо мною, а реально отчёт, процесс обучения молодёжи искусству управления немаленьким хозяйством рода. Я слушал, вникал, как она это делает, какие эмоции выражает Анино лицо, и учился тоже. Ибо самому скоро подобное предстоит — участвовать в работе крупной промышленной империи… А после — просто империи, но об этом думать пока не хочу. Надо ж посмотреть, как работает у других? Поначалу мне тоже, как и Ане, серьёзное не доверят, но помогать по мелочи в процессе, постепенно окунаясь глубже и глубже, придётся точно также.

— Кстати, не забыть купить зубную щётку, — сам себе вслух произнёс я, когда мы остались трапезничать втроём, в одиночестве. В этом доме не принято, как в фильмах, чтобы слуги стояли за спиной и подкладывали тебе в тарелку, или подливали, и мне это импонирует. У нас в семье тоже такого нет, но там иная причина — мы за завтракам можем вести разговоры, которые для посторонних под грифом «секретно», нефиг подслушивать. А у Сусловых просто не принято.

— Зачем?

— Зачем тебе зубная щётка? — не поняли девчонки.

— Сюда нужно свою щётку зубную принести, — пояснил я, постучав по столу, имея в виду этот дом. — Ибо чую, это далеко не последний раз, когда здесь просыпаюсь.

Суслова зарделась, мои слова приятно согрели ей душу. Голицына же нахмурилась, но мысленно с аргументом согласилась. Впрочем, её мысли ускакали куда-то дальше:

— Зачем покупать? Из дома принеси. У вас во дворце нет службы обеспечения? Там же у тебя есть щётка, и она откуда-то берётся?

Язва.

— Если честно, я не знаю, откуда она там берётся, — пожал я плечами. — Она просто появляется, как и всё остальное. И я не принимаю участия в выборе. Потому и предлагаю заехать сегодня в любой магазин, посмотреть что-то, что по душе лично тебе, а не службе закупки рода. Ты ведь тоже не последний раз тут ночуешь.

Теперь покраснела и Голицына.

— Саш, вот знаешь, что мне в тебе понравилось с первого взгляда и жеста? Твоя пробивная самоуверенность. Даже если ты говоришь и творишь дичь, ты говоришь и творишь её ТАК, что все понимают,