С любовью. Стая - Сергей Анатольевич Кусков

— Справедливо. Всё понимаю, Людмила Анатольевна. — Анфиса склонила голову, покоряясь судьбе, но на душе её пели песни соловьи и порхали бабочки. — Когда? Завтра?

— Завтра не успеют, — покачала боярыня Толстая головой. — Бюрократы везде бюрократы, даже в тюрьме. Даже пожелание матушки царицы не может заставить их сделать работу быстрее, чем… Некие минимальные сроки. Либо послезавтра, либо третьего дня. Я здесь как раз, чтобы спросить насчёт твоего будущего последнего желания. Может, хочешь чего-то особого? Заслужила.

Она пожала плечами.

— Не знаю. Моё желание исполнилось, — кивнула она на фотографии. — Её удочерят?

— Да. После лечения. Кто, когда — пока рано задавать этот вопрос.

— А может статься, что вы показали фото, а царевна возьмёт и… Или те же бюрократы «забудут», что девочке нужно лечение?

— Не тогда, когда вопрос на контроле у единственного сына царицы, в котором она души не чает, которого уже окрестили её крёстным, извиняюсь за тавтологию! — резко посуровел голос боярыни, а глаза полыхнули — Анфиса случайно задела струну, которую не стоило задевать. — Слово царское дадено, обратной дороги нет, даже если Саша, шалопай, всё позабудет. Нет, Анфиса Мариевна, я как мать понимаю твои треволнения, но скажу от себя, а не как должностное лицо — здесь можешь не волноваться.

— С-спасибо… Людмила Анатольевна!.. — вырвались слова, и Анфиса зарыдала.

И рыдала какое-то время, несколько минут, за которые из неё вылились со слезами все те негативные мысли, все её переживания и страхи. Жить! Её девочка БУДЕТ ЖИТЬ! Как, с кем? Это уже не важно, второстепенно. Главное, господь её услышал, и юный мажор оказался достаточно упёртым, чтобы тут же не забросить понравившуюся игрушку, а добиться своего.

— Я… Не знаю, что пожелать, Людмила Анатольевна, — произнесла она, успокоившись. — Всё, чего хотела — исполнилось.

— Я подозревала подобное, — расплылась в довольной улыбке боярыня. — А потому могу предложить своё, я организую. У тебя по регламенту будет лист бумаги, ручка и два часа — чтобы написать все письма, какие пожелаешь напоследок. Я же могу дать тебе ещё какое-то время и видеокамеру — не просто напишешь письмо дочери в будущем, а запишешь напутствие. И нет, видеться с нею не дам, но и не советую — она только-только отходит от шока; девочка была несколько месяцев в депрессии, и новый накат… Ты же мать, должна понять, не всегда психологи могут вытащить из пропасти, зачем окунать в это дочь ещё раз? Она уже мысленно простилась с тобой и смотрит в будущее, из которого ей протягивают руку, заботятся, как о родной. Зачем?

— Вы правы, не надо. Я слишком люблю её, чтобы сделать плохо, — согласилась Анфиса.

— Вот-вот! — закивала боярыня. — Но девочка вырастет. Наберётся ума и опыта. Скрывать, кто она и откуда, новые родители не будут, да и не смогут — не тот у неё возраст удочерения. И годам к шестнадцати она начнёт задавать вопросы. И получит ответ в виде видеокассеты от родной матери, в которой та признаётся, что совершила глупость, за что поплатилась, что раскаивается, и любит её. И просит прощения. Вариант?

— Вариант, — отрешённо покачала Анфиса головой, погружаясь в мысли, что может и что хочет сказать своей шестилетней дочери на шестнадцатилетние, которое она встретит без неё через долгие десять лет.

— Вижу, идея зашла, так? — улыбнулась Толстая.

— Да.

— Тогда перед казнью тебе принесут видеокамеру. Подумай пока, что будешь говорить. А я пойду дальше — дела.

— Конечно, Людмила Анатольевна, — низко склонила голову Анфиса.

Боярыня встала, обошла стол и подошла к двери, и уже занесла руку, чтобы стучать, но замерла, обернулась:

— Анфиса, он просил. Но царица решила, что не может прощать тех, кто занимался этой гадостью. Убей ты кого-то, укради, ограбь… Были бы возможны некоторые варианты с твоей легализацией под чужим именем. Но не «Стимулятор-Б».

— Я понимаю, — произнесла Анфиса, и из глаз её снова потекли слёзы. Но эти слёзы уже ничего не меняли — её молитвы услышаны, мечта исполнилась, и пора платить по счетам — в этой жизни всегда нужно за всё платить. Даром ничего не бывает.

* * *

Химкинское водохранилище, психиатрическая лечебница Арины Ромодановской

Позавтракав, я решился на поддержание реноме от Голицыной, то есть сделать то, чего от меня никто не ждёт. Ибо дамокловым мечом надо мной висел Проект, как мысленно с большой буквы его называл, и чем быстрее его начну — тем лучше. В далёкой жаркой ленивой Испании я не смогу выжить и остаться активным без огромных ресурсов, которые будут работать на меня дома, и верно обратное, будучи там, я не смогу не то, что развивать, но даже просто толком воздействовать на местные проекты. Два-три года для запуска крупного месторождения — слёзы, а мне надо запустить таких ДВА. А потому, набрав дворцовый коммутатор, представился и честно спросил:

— Царевна Ольга давала насчёт меня инструкции? Распоряжения?

— Никак нет, ваше высочество, — бодро отрапортовала диспетчер.

— Тогда я пока задержусь в городе. Поеду не домой, а…

— Стоп-стоп! — одёрнула диспетчер. — Ваше высочество, канал ненадёжный, не произносите вслух точку, куда направляетесь, чтобы не облегчать работу недоброжелателей. Сообщите личной охране, это свежие девочки, заступили с утра, они вас доставят куда нужно, а с нами свяжутся по защищённому каналу.

— Вас понял.

Приятно иметь дело с умными людьми, над которыми не висят таким же мечом приказы глупых, как прошлые пару раз.

А ещё, пока мама в Смоленске, Оля разгребает дела, а Маша отсыпается, есть шанс успеть сделать то, за что не хочу отчитываться.

И вот я здесь, на берегу водохранилища, в зелёной рекреационной зоне. Ромодановская оказалась на рабочем месте, чему обрадовался — ехал наобум, не звонил, напуганный словами диспетчера. Ожидаемо, сильно удивилась:

— Саша, но ведь мы только виделись в эту субботу? А до следующей ещё далеко?

— Арина, звезда очей моих, пахлава моего сердца, щербет моих влажных фантазий, пошли. Всё объясню.

На такое она ничего не ответила, пожала плечами и лично повела в один из кабинетов для общения с пациентами.

Откинувшись на лежаке, встретился с нею взором, которым она меня жадно сжирала, и решил признаться, как есть:

— Арина, я обладаю некоторым знанием ОТТУДА. Но это опасное знание. А потому не поленись, оторви от кресла свою прекрасную задницу и выключи записываемое оборудование. После продолжим. И смотри, мама в курсе, я не играю против неё, и она за утечку с твоей стороны обеспечит тебя и всю твою семью на многие поколения, точнее