С любовью. Стая - Сергей Анатольевич Кусков

поставила подпись (или приказала поставить её тому, кто это делает), пока сынуля не вспомнил про старую игрушку и не захотел поиграть в неё снова. Это была бы трагедия, это был бы конец всего, и именно этот вариант развития событий был максимально реалистичен.

Впрочем, чего гадать, совсем скоро всё прояснится.

— Стоять. Лицом к стене. — Стражницы из конвоя командовали лениво, без огонька. Она встала лицом к бетонной стенке, подождала, пока одна из них отопрёт «свиданку», как в тюрьме называли эти переговорные комнаты. Тут проходили встречи с адвокатами, сюда водили прощаться с родными, у кого было на то дозволение, сюда же приходил с сестрой и тот мелкий засранец с маленькой короной на голове (тьфу-тьфу, опять она думает о нём). Наконец, её ввели внутрь.

Сердце ухнуло, но тут же встало на место, а настроение пересекло все мыслимые отрицательные отметки. Спрашивается, куда же хуже, но нет, хуже бывает.

— Оставьте нас наедине, — приказала женщина, ожидавшая её в «свиданке».

— Н-но…

— Я сказала, оставьте нас! Я постучу.

Голос не повышала, а конвой вытянулся в струнку, и даже она сама непроизвольно согнулась — вот, что значит порода! В голосе женщины можно было услышать многовековой опыт командования такими, как они, очень сильно многовековой. И стражницы вышли, действительно, заперев «свиданку» снаружи.

— Меня зовут Людмила Анатольевна, — представилась женщина. Лет пятьдесят на вид, но с уровнем её дара и деньгами её рода ей могло быть и больше. Наполовину поседевшая брюнетка, не стесняющаяся своей седины, волевое лицо, острый нос и опасный прищур глаз. Невысокая, можно было бы сказать, склонна к полноте, но это не совсем так — просто из-за роста ниже среднего возникает такое ошибочное впечатление.

— Здравствуйте, Людмила Анатольевна, — грустно усмехнулась Анфиса. — Я знаю, кто вы. Вы проводили награждение в нашем полку от имени царицы. Ордена Александра Невского, трое девчат живых, остальных посмертно. Третий батальон.

— Я награждала тебя? — сощурилась собеседница. — Я бы запомнила.

— Нет. Я в наградные списки не попала, меня наградило немного попроще перед строем командование дивизии. Меня ранили прямо перед тем боем. На Зелёной Сопке побывать не удалось — эвакуировали до того, как девчонки там засели. А значит и представление к наградам для царицы не заслужила.

— Харбин… Помню-помню, — кивнула боярыня. — С другой стороны, ты выжила. В отличие от почти всех, кто держал оборону на той сопке.

— Толку то… — буркнула Анфиса, но сама себе не верила.

— Не скажи! — вскинулась боярыня Толстая, правая рука матушки царицы, а это была она. — Никто не заставлял тебя лезть в дерьмо со «Стимулятором». Сама так решила. А что дочь твоя заболела — люди такое в принципе не могут предположить или просчитать. Заболела. А могла не заболеть. И ты бы гарантировано жила дальше, внучек, может, увидела. А девочки на Зелёной Сопке… — Вздох.

— Да что уж гадать о том, что могло быть, если оно сложилось вот так, а не иначе? — подвела черту под диалогом «о погоде» Анфиса и перешла сразу к сути — ей, в тюрьме, в отличие от думных боярынь, не до политесов. — Матушка царица подписала исполнение приговора?

— Да. — Боярыня не стала ломаться и тоже решила играть по-простому.

— Пока царевич… Занялся чем-то другим? Не хочет, чтобы он лично марал руки о… Да не важно о кого, чтобы марал руки?

— И да, и нет, — потянула Толстая, отвалилась на спинку стула, на котором сидела. — Судя по иронии в твоих словах, ты думаешь, что Александр позабыл о данном тебе обещании, и пока это так, матушка государыня пользуется моментом? — Анфиса втянула голову в плечи — боярыня не знала, что Александр НЕ ДАВАЛ обещаний. Но она считает иначе, а значит происходит не совсем то, или не совсем так, как она думала. — Нет, госпожа Братиславская, к сожалению её величества, её сын не забыл о своём слове. И в данный момент сделал всё возможное, и немножко даже невозможного, чтобы спасти твою дочь. Вот, смотри. — И она протянула ей несколько фотографий, которые до этого лежали на краю стола рядом с ней.

Анфиса взяла и… Разревелась. Ибо на них, на всех них, были изображены девочки, одна из которых — её сильно похудевшая и осунувшаяся дочь. И что самое главное, глаза её не был потухшими и убитыми; они светились надеждой, а это положительная эмоция. Вот она рядом с прилично одетой ровесницей на зелёном лугу рядом с вертолётом. «Сирин А-150», они летали на таких в Манчжурии — машины не новые, зато надёжные. Раскраска не военная, но и не серо-стальная гражданская, неяркий голубой, похожий на небо, цвет — такое может позволить себе только какой-то крутой род. Снова рядом с вертолётом, с шасси, на фоне видно двухэтажное здание, и та же прилично одетая девочка рядом. Снова та же девочка, но в спортивных трико. А здесь её дочь с куда более старшей девочкой, лет двенадцать-пятнадцать, волосы светло-русые, почти блондинка… Да это же… Царевна! Ещё одна представительница семьи, сестра-близнец того Саши! Очень уж они похожи, одно лицо. А эта маленькая девочка похожа на большую. Не настолько схожие черты, как между близнецами, но тоже есть. Тогда получается…

— Ксения? Это царевна Ксения на фотографиях? — От сердца отлегло, а настроение, резко взлетев, принялось танцевать латиноамериканский танец. Ибо вся-вся страна знает, что в царской семье в этом поколении случилось не одно чудо, а два. Наряду с первым мальчиком за два столетия у матушки царицы родилась младшая, пятая по счёту девочка с очень сильным целительским даром, активировавшимся не как у всех, годам к десяти, а где-то в три-четыре года. Сколько про Ксению Годунову в своё время было написано статей и снято передач, какие у неё могут быть перспективы, и как развивать такое одарённое дитя, если активация уже произошла, чтобы не сделать хуже — она помнит. Все помнят.

— Да, царевна Ксения, — подтвердила Толстая и еле заметно довольно улыбнулась. — Александр выполнил своё тебе обещание. Не гневи бога хулой, то, что ты ему отдала теперь его по праву.

Поскольку Анфиса ничего царевичу не отдавала, и даже ничего не обещала, кроме самой себя — своей смерти, в словах боярыни ничего не поняла, но уточнять, о чём она, не стала.

— И теперь, пока сын не вспомнил, ради чего всё затеяно, матушка царица… — Она провела себе ребром ладони по горлу.

— Рада, что тебе не надо объяснять очевидное. Он — будущий король какой-то европейской державы, а короли убивают сотни, тысячи, а когда и миллионы, но исключительно