На краю звездопада - Наталья Сергеевна Чернышева

Любопытное, как выразилась профессор Жарова-Ламель.

***

Разлука пахнет яблоневым цветом, мокрым снегом и хвоей. Белые и розовые нежные цветы покрывают всё дерево так, что под ними не разглядеть ветвей. Воздух дрожит над садами – во время цветения «горячие яблони» отдают тепло интенсивнее, чем в другие времена года. Снег под ними часто ноздреватый, старый. Его протыкают тут и там бутоны «горячих» же тюльпанов…

Именно такой мне запомнилась Старая Терра навсегда. Не с орбиты, как ледяной шар с пятнами тепловых оазисов и свободной от снега зеленовато-коричневой с синим полосой по экватору. В конце концов, орбитальный снимок есть в справочнике по Земной Федерации, нет в нём ничего таинственного и нового.

Утопающее в яблоневом цвету поселение, лёгкий весенний снег, алые и жёлтые костры тюльпанов, синие лилии, пронзительные закаты, когда небо расписано когтеобразными кружевами перистых облаков, и они горят алым, отражаясь в полыньях на водоёмах…

И я жалела до спазма в сердце, что всей этой красоты не видит мой Сае. Где он, что с ним… Как узнать? Поисковые шаблоны в информе не приносили никаких новых сведений. Сае пропал, будто его вовсе не было никогда. Куда же его вынесло, может, вообще, в другую Галактику? Или другой мир, не знаю.

Я лишь чувствовала нить его жизни, и держала её, насколько могла. Я не позволю ему погибнуть, и не спрашивайте, как. Паранормальную физику я не смогла осилить, а там, наверное, объяснялось всё.

Любое поселение на Старой Терре, за пределами крупных городов, состоит из так называемых семейных домовладений. Проживают в них преимущественно пирокинетики, что объясняется просто: «горячая» паранорма сама по себе – прекрасный защитник от холода, плюс добавляется генетическая адаптация именно под условия ледяной планеты.

Поселковые дети гоняли по снегу босиком. Активация паранормы наступает в период созревания, то есть, начиная с тринадцати лет примерно, но дети-пирокинетики защищены от холода почти так же, как и взрослые. Во всяком случае, весенние температуры были им нипочём.

Я же выросла на тёплой Аркадии, и старотерранская весна меня слегка пробирала. Днём температура не поднималась выше одного-двух градусов, ночью могло стукнуть и до минус двадцати. Модифицированные же «горячие» яблони спокойно себе цвели, роняя белые и розовые лепестки. Снег под ними протаивал почти до земли…

Помимо яблонь, в Отрадном и за его пределами росли лиственницы, ели, сосны, туи, пихты, кедры… «Горячая» паранорма сильно сокращала древесный век: за растениями приходилось следить пристально. Рубить отжившие своё деревья незадолго до того, как они начнут высыхать и портиться, высаживать новые. Мои окна как раз выходили на молодой еловый лес – деревья едва ли превышали мой рост. И только вдалеке, за оврагом, поднимались к небу тёмным частоколом взрослые деревья.

Они отдавали в ледяной воздух тепло и густой хвойный запах, такой насыщенный, что по первости слегка кружилась голова. Добавьте ароматы цветущих садов, весенних цветов и ту особенную смесь солнечных лучей и мороза, какая бывает только весной. Хотелось растянуть миг настоящего в бесконечность и остаться здесь навсегда. Но я понимала, что это невозможно.

Скоро я покину Стару Терру надолго, если не навсегда.

Глава 21

… Пока мы с Анной Жановной шли тёплыми дорожками через двор и сад, я смотрела себе под ноги, опасаясь, что могу чего-нибудь испугаться – понятно, с какими последствиями. По краям дорожек снег лежал почти совсем как у нас дома, на Аркадии. Только здесь сквозь него проглядывали головки цветов. Забавно и странно. Протаявшая в снегу ямка, иногда до самой земли, и бутон над нею. В основном, алые тюльпаны, хотя попадались и какие-то мелкие, вроде колокольчиков на ножках…

– Подснежники, – объяснила Анна Жановна. – А дальше, смотри внимательнее, небольшая полянка искряников…

Я споткнулась от неожиданности. Прозрачные лепестки с еле уловимым пламенем над ними продрали по сердцу кровоточащую борозду: я слишком живо вспомнила Сае, и как мы с ним вместе смотрели на точно такой же цветок.

– Они же… на Старой Терре больше не растут, – ухватилась я за общие сведения о цветке.

– В диком виде – вряд ли ты встретишь у нас хотя бы один. На клумбах, как видишь, попадаются. Пришлось завозить с той же Аркадии. Но растение капризное, вырастить нелегко, а уж добиться, чтобы зацвёл, ещё сложнее. Но у тебя ещё будет время насмотреться на них, Десима! Сейчас у меня, к сожалению, слишком мало времени… Пойдём!

Яблоневый сад казался бесконечным. Сквозь деревья просвечивало Солнце, и сам воздух словно бы светился золотым, белым и розовым сиянием, смешиваясь с солнечными лучами. Хотелось остановиться и пить глазами это половодье красок, до тех пор, пока не закружится голова. На цветах я заметила жужжащих полосатых насекомых. Пчёлы! Ещё одно старотерранское чудо.

– Мы понимаем, слишком много впечатлений, – Анна Жановна подхватила меня под руку. – Но тебе придётся привыкнуть, Десима. Другого пути нет.

Тропинка разошлась на две дорожки. Левая ныряла в молодой лес из невысоких, всего в рост человека, ёлочек, уже выпустивших на концах ветвей красные, даже на вид тёплые, шишки. Правая же шла вдоль двухэтажных гостевых домиков, стоявших попарно. Нижний этаж у каждого из них отведён был под хозяйственные надобности, обязательной была и дверная панель гаража. У одного дома панель оказалась поднята, машина наполовину вышла наружу, кормой вперёд. Под приподнятым корпусом копался хозяин: высокий мужчина в рабочем сером комбинезоне.

Я смотрела на него и не понимала, от чего мне настолько не по себе. Человек… среднего возраста… младше доктора Дженкинса, пожалуй, но всё же старше Анны Жановны. Или её ровесник, сходу не определишь. Но у юных не бывает таких мощных плеч и крупных рук.

Шапка у мужчины давно свалилась на снег, он её не подобрал, увлекшись ремонтом. Светлые волосы, собранные в хвост у затылка, мотались по могучей спине при каждом движении. От ленты, стягивавшей волосы надо лбом, свешивался длинный шнур, а на конце шнура болтался угловатый полупрозрачный камешек. Никакой дырки или ушка, сквозь которые можно было бы протянуть шнурок, у камешка не было, и тем не менее, держался он как приклеенный. Может, и вправду его приклеили, как знать!

– Это Эрнест, – пояснила Анна Жановна. – Можешь звать его дядей Эрном… Он здесь живёт, видеть его ты будешь часто, я думаю.

И, без