На краю звездопада - Наталья Сергеевна Чернышева

осталась открытой. Оттуда, из кухни, сквозь висячие стеклянные бусы в дверном проёме, тянуло свежей выпечкой – стандартной, конечно же, из домашнего синтезатора, откуда у Анны Жановны время заниматься ручной готовкой. К ароматам ванили и фруктов примешивался горьковатый вкус кофе: опять передержали, кощунство, как оно есть, нельзя так с аркадийским синим сортом…

– Предварительно можно пока сказать, что проблема, в целом, имеет решение, – говорила профессор. – Как это вы, целители, говорите… «Случай не безнадёжен».

– Но сложен, верно? – сказала доктор Хименес.

Я внезапно поняла, что они говорят обо мне. О ком же ещё-то.

– Безусловно. Необходимо перепроверить тщательнейшим образом, чтобы не допустить новой ошибки. Время у нас ещё есть, я надеюсь. Год или даже два так уж точно.

Нервные шаги, туда-обратно. На кухнях редко используют мягкий пол, кладут обычно искусственный камень, а по нему бесшумно не пройдёшься, разве только босиком. Босиком – холодно, для тех, у кого нет «горячей» паранормы – в особенности…

– Нам понадобится помощь целителей, в любом случае, – продолжила профессор. – Скинь мне карточку Десимы, пожалуйста. Со всеми сканами. Если сможешь сделать свежий скан перед отлётом, буду благодарна.

– Всё сложно, Ане, – скептически высказалась доктор Хименес. – Вряд ли клиника имени Девлятова справится…

– Они дали предварительную оценку…

– В стиле «везите – глянем», не так ли? Ну, посмотрят. И откажутся, кроме самых юных и амбициозных. Но юным и амбициозным настучат по голове старшие коллеги, можешь быть уверена. Чтобы не лезли в пекло. Нет уж, придётся мне самой… заканчивать.

Тишина упала такая, что я услышала собственное дыхание. Я ещё ничего не понимала, кроме одного: против участия Хименес в моём дальнейшем лечении у профессора Жаровой-Ламель есть убойный аргумент.

– Ты можешь умереть, Мерси.

Вот когда страх липкими мурашками хлынул по спине! Целители – не боги и не могут жить вечно. А ещё они могут сорваться в процессе исцеления. Насмерть. Это такая непредсказуемая рулетка, особенно при сложных коррекциях…

– Я не боюсь смерти, Ане. Я к ней давно готова…

– Это ты сейчас так говоришь. А вот не справишься, поймаешь срыв, и что тогда? Всё-таки возраст. И дегенеративные процессы в…

– Я готова, Ане, я к ней готова! – страстно перебила собеседницу доктор Хименес, и я почти увидела, как она в волнении стискивает пальцы. – Готова давно, и не строю лишних иллюзий. Я сто десять лет в профессии, ты же знаешь. Многих спасла, некоторых – не сумела. Каждого поимённо помню… И если перед уходом мне удастся вытянуть, выгрызть у костлявой ещё одну жизнь, я буду счастлива, поверь! Лучшей награды трудно придумать. Мне давно уже нечего терять. И лучше срыв на боевом посту, в процессе работы, чем опытный образец в институте гериатрии для паранормалов!

– Ты потому и вцепилась в этот случай, что увидела шанс на скорую гибель, не так ли?

Молчание. Шаги. Слабый стук пустой кружки о поверхность кухонного столика.

– Ты не поверишь, Ане, – тихо ответила доктор Хименес. – Я прилетела на Аркадию, вообще ещё ничего не зная. Заранее прилетела, понимаешь? За полгода до. Меня будто толкнуло: лети сюда, твоё место здесь. Я закрыла все текущие проекты. Передала помощникам и ученикам всё. И вот я здесь.

– Я работаю с паранормами психокинетического спектра всю свою жизнь, Мерси, – устало сообщила профессор. – Да, в гериатрических программах тоже. То, что ты говоришь… укладывается в общую схему. Подслушивать нехорошо, Десима.

Я вздрогнула. Жарова-Ламель обратилась ко мне, не меняя тона, я поначалу даже не поняла, что обращаются именно ко мне. Потом догадалась: бесполезно прикидываться ветошью перед телепатом даже и третьего ранга. Всё равно засечёт. Доктор Дженкинс определил бы меня сразу, Жарова-Ламель – когда уж смогла.

Я отвела стеклянные бусы – они жалобно затренькали, сталкиваясь друг с другом – и вошла в кухонный блок.

– Присаживайся, Десима, – любезно предложила профессор. – Много услышала?

– Всё, – честно сказала я.

Доктор Хименес сложила руки домиком, смотрела внимательно, слегка улыбаясь.

– Я не хочу, чтобы вы умирали из-за меня, – сказала ей я.

– Не «из-за», а «ради», – поправила она меня. – Существенная разница.

– Всё равно.

– Заданное значение судьбы изменить невозможно, Дес. Мы живём, а потом умираем, и никому не дано жить вечно. Таков естественный порядок вещей в нашем лучшем из миров. С ним остаётся только смириться.

Я упрямо промолчала. Что она такое говорит! Как можно примириться со смертью?

А ведь я ещё толком со смертью не встречалась, поняла я. Все, знакомые мне люди и не люди, были живы. И доктор Дженкинс, и Чинтипи, и Хименес, и Леониди, и даже мама. И Сае тоже: сквозь разделившее нас огромное пространство я продолжала чувствовать его живым. Я попыталась представить себе, как это, когда на месте близкого – вместо близкого! – внезапно дыра, окончательная дыра, полная дыра, без права обратной сборки, и не смогла.

– Но есть кое-что похуже смерти, – продолжила доктор Хименес. – Потеря разума из-за нестабильной паранормы.

– Именно, – подтвердила проффесор Жарова-Ламель. – Нестабильная паранорма психокинетического спектра – главный фактор развития вторичного аутизма. Иными словами, Десима, ты можешь снова потерять обретённые способности к развитию, обучению и ясному мышлению.

Мне не понравилось то, что я услышала. Моя прежняя жизнь казалась мне тяжёлым сном, от которого я наконец-то проснулась. И вот мне говорят, что я могу уснуть снова.

Вернуться в тягучее безвременье, где ночь сменяет день, а день не отличим от ночи. Снова бродить по ограниченному пространству возле своего дома, ни о чём не думать, ничего не хотеть, ничему не учиться, не узнавать ничего нового. Так растение сидит на своей клумбе, поворачивает листья вслед за солнцем, а если солнца нет слишком долго, оно вянет и превращается в перегной.

– Мы поможем тебе, – решительно сказала доктор Хименес.

– Да, – кивнула Жарова-Ламель. – Понадобится ретровирусная терапия… некоторые гены придётся выключить… Возможно, суммарная мощь твоей паранормы в моменте снизится с двух с половиной тысяч пунктов до девятисот и даже ниже, но это можно будет впоследствии скомпенсировать тренировками. Частично. Я не могу сейчас предугадать, как это скажется на способностях к рисованию, предупреждаю честно. Нужен более точный анализ, сделать его можно только в лабораториях Тойвальшен-Центра на Старой Терре. Но ведь рисовать картины можно и без паранормы, верно?

– Конечно, лучше