На краю звездопада - Наталья Сергеевна Чернышева

– Поскольку вы явно не в состоянии больше заботиться о ней надлежащим образом, капитан Снежина, опекунство переходит ко мне как создателю её генетической линии. Старый древний закон, регулирующий деятельность биоинженеров-практиков и приёмных родителей. Он до сих пор не отменён, знаете ли.

– Десима – моя дочь! Вы не посмеете…

– Нейросеть «Арбитраж», – и перед профессором вспыхнул голографический экран общей информационной директории Аркадии. – Удовлетворить иск Жаровой-Ламель против Снежиной о передаче опекунства над Десимой Снежиной. Основание: право создателя и ненадлежащее исполнение родительских обязанностей заказчика.

Я замерла, забыв дышать, забыв даже о Чинтипи рядом. «Арбитраж» – это быстро. Очень быстро. Особенно если иск составлен заранее, по всем правилам, а тут, похоже, так оно и было, профессор полагала вероятность такого исхода очень высокой. Нейросеть анализирует вводные и выносит вердикт за считанные мгновения, особенно, если основания веские. К тому же, за уверенностью Жаровой-Ламель стояло не просто знание законов, касавшихся её биоинеженерной практики, а ещё и абсолютная неправота моей мамы, не пожелавшей решить спор мирным способом.

Мама сжала кулаки. Пламя огненной брони ещё не обняло её фигуру, как тогда, когда она ссорилась с моим Сае. Но до активации паранормальной защиты было близко, очень близко. Я видела. И – всего несколько шагов до беззащитного учёного. Третий телепатический ранг, это же ни о чём. Моей мамы боялась даже Чинтипи, со своим первым, я чувствовала!

– Верните мне дочь, – яростно выдохнула мама. – Верните сейчас же!

– Оспорьте право через «Арбитраж», – любезно предложила Жарова-Ламель, не замечая волоска, на котором повисла её жизнь. – Не хотите? Не потому ли, что результат вам известен, капитан Снежина?

– Я этого так не оставлю!

– Покиньте мой дом, вы явились без приглашения.

Я шагнула вперёд. Я не знала ничего, не умела ни в какие военные приёмы, я просто хотела защитить женщину, которая помогла мне пережить самую страшную ночь в моей жизни. И между мамой и Жаровой-Ламель прошла трещина… и снова мне не хватало слов, чтобы описать происходящее.

Видели когда-нибудь, как вскрывается лёд? Вначале он монолитен и кажется прочным, но тонкая щель уже есть и она растёт, порой– незаметно для глаза. А потом единым рывком – хруп! – и всё, вот уже расходятся в разные стороны ледовые половинки, а в разломе плещется чёрная, даже на взгляд ледяная, вода.

– Уходи, – сказала я маме.

Спокойно, ровно. Отчаянно желая, чтобы она сейчас исчезла из моей жизни. Не умерла, не покалечилась и не полезла вперёд, просто ушла. Пусть живёт где-то там дальше. Без меня. Пусть.

– Дес, – сплошной болью выговорила мама, и её лицо сразу стало поникшим, усталым и каким-то старым, что ли.

– Убирайся! – всё же сорвалась я на крик.

И трещина в пространстве стала шире. В ней проступила чёрная вода междумирья… да, да, знаю, все эти слова из глупых развлекалок для впечатлительных детей, но другие слова не могли описать происходящее вообще, а может, я сама не знала правильных, подходящих к случаю. Годились только эти.

– В чём дело? – властный голос доктора Хименес ожёг, будто плазменной плетью. – Что здесь происходит? Капитан Снежина, унять паранорму. Живо.

Маленькая целительница словно бы увеличилась в росте. Паранормальное зрение вообще определило её как великаншу, объятую слепящим золотисто-белым огнём. Пожелает, и мало не покажется никому из нас! Поодиночке или всем вместе сразу, уже неважно.

Трещина не вынесла знакомства с золотым сиянием и тихо слилась в чёрточку, а затем и в точку.

– Вон отсюда, – тихим, но страшным по оттенку голосом приказала доктор Хименес. – Вы меня знаете, Мора. Вы знаете, что вам несдобровать.

Мама знала, судя по реакции. И как бы ни претила ей мысль сдаться и уйти, ввязываться в заведомо безнадёжную драку она позволить себе не могла.

– Я вернусь, – пообещала она.

– Разумеется, – холодно бросила ей в спину профессор Жарова-Ламель. – Не забудьте принести с собой обстоятельства зачатия Десимы.

– Что?! – мама стремительно обернулась от порога.

– Травматическая амнезия? – добила профессор. – Понимаю. Полагаю, коллеги-перворанговые помогут определить, было ли это насилием или же произошла намеренная порча генетического материала безответственной связью без контрацепции.

Мама потеряла дар речи. Гнев переполнял её, но помимо гнева – и что-то ещё. Может быть, страх перед превосходящей силой в лице маленькой целительницы, как знать.

Доктор Хименес посторонилась, пропуская её. Паранормальное напряжение, повисшее в воздухе, покалывало кожу острыми иголочками. Оно не сразу спало, когда за моей мамой окончательно закрылась дверь.

– Вовремя, Мерси, – слабым голосом выговорила профессор Жарова-Ламель, отирая ладонью проступивший на лбу пот.

– Не благодари, – отмахнулась та, и внезапно обратилась ко мне: – Десима. Сядь.

Я нашла ближайший диванчик и рухнула на него так, будто мне подрубили колени. Паранорма вновь ушла в песок, и, если достать сейчас энерготрон, в нём наверняка вновь не окажется ни одной зелёной чёрточки. Я медленно понимала, что едва не сотворила нечто страшное. Но вот насколько страшное, осознание тогда так и не пришло.

– Румасвиринипи Чинтипи, вы как? – обратилась доктор Хименес к гентбарке.

Та прикрыла на мгновение крылом лицо, потом выпрямилась и ответила:

– Бывало и хуже. Спасибо.

– Примете скан? Множественный, в пяти проекциях. Я хочу, чтобы вы передали его Ане. Она умеет их читать, а вы, если станет интересно, сможете потом обратиться ко мне за разъяснениями…

Ане. Она назвала так профессора Жарову-Ламель. Ну да, а та называла доктора Хименес – Мерси, тоже по имени. Опять и снова – давние знакомые. Друзья, соратники, коллеги – всё вместе и по отдельности.

– Я вас всех предупреждала когда ещё: доиграетесь, – сердито выговаривала Хименес по мере того, как у профессора вытягивалось лицо от восприятия переданного через инфосферу паранормального скана недавних событий. – Страшно? Бойся, бойся, тебе полезно.

– Но как же так, – растерянно выговорила та. – Как же… ведь невозможно, Мерси!

– Потому что ты – даргов гений, Ане, – целительница слегка смягчила тон. – А гениальность, она как паранорма. Если слишком долго держать в клетке, взрыв неизбежен.

И они вдвоём посмотрели на меня. От их взглядов бросило в озноб, и я обхватила себя руками за плечи, почти бессознательно.

Что я могла сказать им? Чем ответить? Меня вдруг пробило на нервный смешок:

– Всё пустяк, кроме пчёл, да, Анна Жановна?