На краю звездопада - Наталья Сергеевна Чернышева

– Доброго дня, дядя Эрн.

Он кинул какой-то прибор, который держал в руках, прямо в снег, выпрямился, и я обмерла. Его глаза оказались совсем бесцветными, чтобы не сказать белыми, никакой радужки, одна только круглая горошина зрачка с серебряным отблеском, идущим откуда-то из глубины. Я поневале попятилась, испытав детское желание спрятаться за мою спутницу.

– Это Десима, – продолжала между тем Анна Жановна. – Я о ней говорила.

– Рад знакомству, Десима, – сухо кивнул он мне.

Его голос, глубокий и мощный, пробрал до самых костей. Таким голосом выступать где-нибудь в опере, петь классику, причём без звукоусилителей.

– Не бойся, – суровое лицо Эрнеста треснуло вдруг скупой улыбкой. – Не съем.

– Не съест, – подтвердила Анна Жановна. – Я за него ручаюсь.

– Что-то ещё? – спросил он. – Дело стынет.

– Всё, – Анна Жановна чуть развела руками. – Спасибо.

– Было бы за что, – буркнул он, снова засовывая голову в потроха глайдера.

– Он не человек? – спросила я, когда мы отошли от странного типа подальше.

– Квазижизнь, – спокойно объяснила Анна Жановна. – Проще говоря, сгусток энергетических полей. Восприми в информе о некротипиках. Когда-то они были проклятьем Старой Терры. Но у Эрнеста развилось самоосознание, и инфосфера не посчитала нужным его погасить, тем более, что вопрос с источником энергии был решён. Видела у него камень на шнурке?

Я кивнула. Топаз или не топаз, кто его разберёт. Полупрозрачный, светло-голубого льдистого цвета кристалл уголком... Скорее всего, искусственного происхождения, потому что естественных топазов такого размера в природе вроде бы как не встречалось.

– Это представитель кристаллической жизни с одной из планет Федерации. В некотором роде, потеряшка и сирота. Ему ни с кем не было уютно, пока он не перешёл к Эрнесту. Они прекрасно дополнили друг друга… Но самое главное, в другом. Десима, мы считаем, что скрывать от тебя что-либо даже и в самой малости не просто не имеет смысла, а очень опасно. Ты почувствуешь недомолвки и фальшь, будешь напрягаться, в итоге всё это выльется в неконтролируемый паранормальный выброс задолго до того, как терапия принесёт свои плоды. Эрнест как некротипик, способен купировать такие выбросы. Если почувствуешь, что срыв близок – беги к нему, он поможет. Впрочем, он поможет и так… Подарок небес, я бы сказала. С его появлением мы получили больше степеней свободы при проектировании новых генетических линий по спектру психокинеза. Ведь самое сложное здесь - провести ребёнка через пробуждение паранормы без существенных потерь для окружающих.

Я оценила откровенность Анны Жановны. Она говорила со мной как взрослый человек со взрослым. На равных. До того так со мной разговаривал только Сае. И, как бы мне ни хотелось вновь спрятаться в тихое, счастливое, исполненное блаженного неведения детство, я понимала, что если я хочу всё-таки персонкод гражданина, чтобы самостоятельно распоряжаться собой и своей жизнью, другого пути у меня нет.

– Всё, мы пришли. Будешь жить здесь. А это Полина, твоя соседка. Полина, это Десима.

Полина – точная копия Анны Жановны, явно дочь, – жизнерадостно воскликнула:

– Привет, Дес!

– Полина всё тебе объяснит и покажет, – сказала Анна Жановна. – Мне же пора…

– Ма, а когда вернёшься? – спросила Полина.

– Не знаю, – честно ответила та. – Я поеду прямиком в лаборатории…

– У-у-у, – прокоментировала Полина, провожая мать взглядом. – Вот она вечно так! Я занята, – передразнила она, очень похоже. – Пойдём! Покажу, где будешь жить.

Не так просторно, как казалось. Две комнаты наверху, внизу холл, кухонный блок, гараж с глайдером…

Машина – стандартная модель, но без отметки в персонкоде о праве самостоятельного вождения нечего было и мечтать запустить её. Впрочем, я всё равно не представляла себе, куда это мне понадобилось бы ехать на машине из Отрадного. Я совсем не знала Старую Терру, и никто на Старой Терре не знал меня. Кроме Анны Жановны, некротипика Эрнеста и Полины.

Полина болтала, болтала и болтала, рот не закрывался. Я молча слушала, не вникая в смысл: внимание рассыпалось уже на пятнадцатой фразе примерно. Кажется, она рассказывала истории отношений, выдавая просмотренные в любовных развлекалках похождения за свои. Я отметила, что она уже начала повторяться, примерно на двадцатой минуте разговора.

– Полина, а кто такие некротипики? – спросила я, когда удалось наконец-то вставить хотя бы половину слова.

– Ой, ты про дядю Эрна, что ли?

– И про него тоже.

У неё загорелись глаза, и я поняла, что я попала: сейчас мне вывалят пересказ ещё сорока развлекалок, местного производства и с местным же колоритом. Ну, что ж, за точными фактами можно обратиться в информ. Когда и если от меня уже отлипнут наконец.

Вот когда я подумала, что Полина, хоть и младше меня года на два, и с персонкодом индивидуальной ответственности, то есть, со всеми правами гражданина Федерации, но, ей-богу, из нас двоих взрослее всё-таки я. Несмотря на все проблемы интеллекта, обкусанного нестабильной паранормой.

Некротипики представляли собой когда-то огромную проблему Старой Терры. Они возникали в момент смерти пирокинетика, как остаточный паранормальный выброс, который уже не контролировался угасающим сознанием. Сгусток из энергетических полей. Призрак в просторечии. По-научному – некротипик. Паранормальная физика, кстати, объясняла его возникновение и существование очень хорошо: проблему изучали, прежде, чем найти защиту от неё.

Некротипик наводится на тепло живого организма, может убить. Не со зла, а потому, что ему не хватает энергии и надо где-то её брать. Долгое время считалось, что эти призраки умеют подпитываться только за счёт таких же посмертных выбросов из умирающих тел. Но на самом деле, источник энергии неважен. Сойдёт и батарейка. Правда, догадались об этом слишком поздно, когда всех некротипиков упокоили практически на всей поверхности Старой Терры.

Сейчас подобные образования не возникают в принципе: у каждого пирокинетика с рождения прошит так называемый психокод последнего дня. Он сворачивает выплеснувшуюся в момент смерти паранормальную энергию защитным полем, по форме похожим на цветок, чаще розу. И родственники умершего относят его на кладбище.

На кладбище, рассказывала Полина, округляя глаза, рядами установлены памятные плиты, под плитой – прах умершего, на самой плите – даты его жизни и смерти, сухой перечень наград, если есть, доброе слово от скорбящей родни. А над плитой стоит неподвижно цветок из серебряного пламени. Он не обжигает. Вообще никак навредить никому не способен. Родственники в День