Без страха и упрёка 4 - Андрей Борисович Земляной

зависимость СССР от импорта целого ряда сложных станков и технологических линий перестанет иметь стратегическое значение. Причём дело не ограничивалось замещением иностранных поставок: полученное оборудование позволяло наладить собственный выпуск его аналогов, а затем, по некоторым позициям, выйти и на внешний рынок.

Вернье перечитал этот вывод ещё раз и перешёл к следующим таблицам. Они выглядели куда убедительнее любых рассуждений.

Через несколько лет Советский Союз мог заметно изменить саму структуру своего экспорта. Вместо железной руды за границу пойдут вначале железные чушки а чуть после — прокат и качественные стали, вместо сырой нефти — нефтепродукты и химическое сырьё, вместо руд цветных металлов — медь, алюминий, никель и готовые сплавы. Даже лес, десятилетиями продававшийся главным образом как сырьё, всё большую долю мог уступить целлюлозе и продукции древесной и химической переработки. А если тяжёлое машиностроение действительно будет развиваться рассчитанными темпами, следом появятся собственные станки, энергетическое оборудование, транспортные машины и, наконец, целые производственные комплексы.

Именно последнее меняло картину полностью. Россия переставала быть страной — источником дешёвого сырья, вынужденной покупать за границей наиболее сложные средства производства, и расходные материалы к ним, и получала возможность сама превращать своё сырьё в дорогой конечный продукт, всё меньше нуждаясь в тех, кто прежде продавал ей машины, технологии и саму возможность этот продукт изготовить. Последнее заключение занимало меньше половины страницы и Вернье прочитал его дважды.

Поставки группы Ротшильдов следовало рассматривать уже не как расширение военного производства СССР, а как ускоренное устранение его структурной зависимости от внешнего промышленного оборудования, в каковую было вложено огромное количество сил и средств. При сохранении существующей хозяйственной политики Советский Союз получал возможность перейти от преимущественного экспорта сырья к внешней торговле продукцией глубокой переработки. Одновременно резко сокращались возможности внешнего финансового давления, основанного на кредитовании закупок оборудования и ограничении доступа к отдельным технологиям.

Анри закрыл папку, соединил кончики пальцев и несколько минут сидел неподвижно. Ситуацию значительно ухудшало то, что два крупнейших узла влияния, каким–то образом были вскрыты и сейчас наверняка давали показания в подвалах их страшной Лубянки, также, как и молодой и наиболее перспективный кадр, которого планировалось продвинуть на самый верх советского Олимпа. А вместе с ними посыпались десятками сети и гроздья, создаваемые десятилетиями и ценой огромных трудов.

Всё вместе это выглядело не просто плохо, а настоящей катастрофой, вынимавшей огромный краеугольный камень из фундамента нового здания мирового порядка.

Он надел пиджак, застегнул его и нажал кнопку интеркома внутренней связи.

— Мадлен, найдите Этьена Ротшильда. Мне нужен он лично, не секретарь и не управляющий. Если он занят, скажите, что я подожду у аппарата.

Через несколько минут телефон на столе аккуратно звякнул, сообщая о соединении.

Вернье снял трубку и, услышав знакомый голос, сначала обменялся с собеседником обычными приветствиями. Они знали друг друга почти три десятилетия, бывали друг у друга дома, встречались в Лондоне, Париже и Нью–Йорке, поэтому начинать разговор с официальных формул было бы нелепо. Анри расспросил о здоровье жены Этьена, выслушал ответ, затем расправил лежавший перед ним лист с заключением и только после этого перешёл к делу.

— Мне хотелось бы сегодня увидеться с тобой, Этьен. Я получил документ, который готовили для меня всю последнюю неделю, и предпочёл бы обсудить его лично. Разговор не телефонный и, думаю, не слишком приятный.

На другом конце линии возникла короткая пауза. Ротшильд не стал выпытывать подробности и только заметил, что после трёх будет свободен, а к четырём вообще собирался вернуться домой.

— Тогда в четыре у меня, — предложил он. — Выпьем чаю, и ты объяснишь, какую катастрофу обнаружили твои аналитики на этот раз.

Вернье посмотрел на серую папку.

— Боюсь, что на этот раз они обнаружили не катастрофу. Скорее наоборот. В этом и заключается проблема. Катастрофа нашла нас.

Дом Ротшильда стоял в нескольких километрах от центра, и ровно без трёх минут четыре «Паккард» Вернье остановился у ворот. Глава швейцарской ветви дома Ротшильдов принял его не в официальном кабинете, а в библиотеке на втором этаже, что само по себе показывало характер встречи. Огромные окна выходили на озеро; в камине жарко хрустели дрова, на низком столике стояли серебряный чайник, две чашки тонкого фарфора и тарелка с лимоном.

Этьен де Ротшильд был немного моложе Вернье. Серый костюм сидел безукоризненно, тонкие усы были аккуратно подстрижены, а привычная расслабленность человека, которому с детства не требовалось никому доказывать собственное положение, сохранялась даже тогда, когда он занимался делами на десятки миллионов. Поздоровавшись, хозяин дома сам налил чай, поинтересовался детьми Анри, пожаловался на погоду и лишь после того, как оба устроились в креслах у камина, посмотрел на серую папку, которую Вернье положил рядом с собой.

— Судя по толщине этого сооружения, твои люди действительно старались, — произнёс Ротшильд, поправляя манжету сорочки, и запонку с огромным колумбийским изумрудом. — Если ты привёз мне счёт за их работу, предупреждаю заранее: оплачивать его я не намерен.

Анри улыбнулся, однако папку открывать пока не стал.

— Они изучали ваши операции с Советским Союзом. Не финансовую сторону, она меня почти не интересовала, а содержание поставок и их вероятные последствия. Причём чем дальше они разбирались, тем меньше всё это напоминало обычную торговлю станками.

Этьен поднял чашку, сделал небольшой глоток и движением бровей предложил продолжать.

Вернье начал спокойно, без обвинений. Он перечислил номенклатуру станков, металлургические линии, инструментальное оборудование, электропечи, горные машины, нефтехимию, затем перешёл к технологиям переработки. Пока он говорил, Ротшильд ни разу его не перебил, лишь однажды поставил чашку на стол и, встав, подбросил полено в камин. Вернувшись в кресло, он застегнул нижнюю пуговицу жилета и дождался, пока Анри закончит.

— Всё перечисленное мне известно, — произнёс он наконец. — Более того, значительную часть этих операций я одобрял лично. Русским требовались машины, наши предприятия могли их изготовить или достать, цена устраивала обе стороны, расчёты производились без задержек. Поэтому, если твои аналитики обнаружили здесь нарушение каких–либо коммерческих правил, мне будет интересно его услышать. Пока же я вижу только весьма удачную торговлю. Если ты конечно в курсе чем с нами рассчитались.

Вернье слегка наклонился вперёд и положил ладонь на закрытую папку.

— Именно это меня и беспокоит. Вы продали им не просто оборудование, необходимое воюющей стране. Вы дали им средства для создания собственного оборудования. Разница принципиальная. Если всё пойдёт так, как считают наши специалисты, через несколько лет Москва перестанет зависеть от импорта по большинству критических промышленных позиций, а ещё через несколько