Без страха и упрёка 4 - Андрей Борисович Земляной

лет сама выйдет на внешние рынки с продукцией глубокой переработки. Речь уже не о том, сколько русские заплатили вам сегодня. Речь о том, какой экономикой они будут располагать через десять лет.

Ротшильд некоторое время молча смотрел на огонь. Затем снял очки, хотя до этого почти ими не пользовался, протёр стёкла платком и снова надел.

— Анри, если русский завод через пять лет сможет самостоятельно изготовить станок, который сегодня покупает у меня, значит, через пять лет мои люди должны предложить этому заводу что–нибудь лучше. Именно так торговля работала задолго до нашего рождения. Я не вижу причин менять этот принцип только потому, что русские оказались способнее, чем кто–то рассчитывал.

— Ты прекрасно понимаешь, что речь не о конкуренции двух заводов, — мягко возразил Вернье. — Советский Союз практически невозможно принудить уже сегодня. Пока оставалась технологическая и кредитная зависимость, существовало как минимум два рычага. Теперь исчезает один из двух, а учитывая последние движения — оба. Вы создаёте промышленную систему, которую нельзя будет поставить перед выбором: принять наши условия или остановить производство.

Этьен чуть улыбнулся и, прежде чем ответить, аккуратно сложил паше и сунул обратно в нагрудный карман.

— Здесь и проходит граница наших противоречий, Анри. Ты считаешь зависимость государства полезным состоянием, которое следует сохранять как можно дольше. Я считаю зависимость клиента временным обстоятельством торговли. Мне не требуется, чтобы русский всю жизнь стоял перед моей дверью с протянутой рукой. Мне требуется, чтобы он был достаточно богат, чтобы покупать, продавать и заключать сделки. Богатый Советский Союз для меня значительно интереснее бедного. Кроме того, за все поставки, русские рассчитались не просто щедро, а так, что у меня не было ни малейшего шанса отказаться от сделки.

Вернье откинулся на спинку кресла.

— Ты будешь продолжать поставки даже если они начнут вытеснять наши предприятия с рынков?

— Если наши предприятия можно вытеснить, значит, им следует работать лучше. Я не собираюсь сохранять рынки, искусственно удерживая клиента на более низком технологическом уровне. Это слишком дорого, слишком ненадёжно и, в конечном счёте, просто глупо. Мир представляет собой пирамиду, и на низком основании высокую конструкцию не построить. Нужны технологически развитые страны, а место производственных провинций и так занято Индией и Южной Америкой.

Анри несколько секунд рассматривал собеседника, затем открыл папку и вынул последнее заключение.

— Ты говоришь так, словно речь идёт только о рынке. А мои люди считают иначе. Через десять или пятнадцать лет Советский Союз сможет не просто обеспечивать себя. Он начнёт снабжать оборудованием Восточную Европу, возможно Китай, возможно арабский восток. Вместо закупок в Лондоне или Нью–Йорке эти страны будут получать советские станки, электростанции, металлургические заводы и специалистов. Экономическая связь постепенно заменит политическое давление. В результате возникнет огромная зона, в которой международный частный капитал окажется почти не нужен.

Ротшильд взял лист, просмотрел несколько абзацев и положил обратно. Ни удивления, ни тревоги на его лице не появилось.

— Хороший анализ. Я бы только убрал слово «не нужен». Частный капитал нужен всегда, если ему предлагают разумную прибыль. Другое дело, что русские не обязаны пустить его внутрь. Это их право, как наше право — решать, хотим ли мы иметь с ними дело снаружи.

Вернье медленно сцепил пальцы.

— Стратегические изменения такого масштаба должны обсуждаться Советом.

Ротшильд больше не улыбался. Он поднялся, подошёл к столику, долил себе чая, но вместо того, чтобы сразу вернуться, несколько секунд простоял у окна. Когда же снова сел напротив Вернье, движение было неторопливым, почти ленивым.

— Вот теперь, наконец, мы пришли к действительной причине твоего визита. Ты приехал не сообщить мне, что русские становятся промышленно самостоятельными. Ты приехал сказать, что мой дом должен был испросить разрешения.

— Не разрешения, Этьен. Согласования.

— Это слово звучит мягче, но означает то же самое. — Ротшильд расправил манжету, внимательно посмотрел на игру света на гранях изумруда и только после этого продолжил. — Совет создавался для координации там, где интересы нескольких домов совпадают или противоречат настолько сильно, что самостоятельные действия становятся опасны для всех. Он никогда не получал права определять коммерческую политику моего дома. Ни мой отец, ни мой дед такого права никому не передавали, и я тем более не собираюсь этого делать.

Вернье ответил не сразу. Он убрал лист внутрь, закрыл папку и тщательно завязал тесёмку.

— Мир изменился Этьен. Масштабы решений тоже. Когда один дом способен несколькими десятками контрактов уничтожить планы огромного количества людей на определённую мировую архитектуру, это перестаёт быть вашим личным делом.

— Нет, Анри. Нашим личным делом оно перестанет быть тогда, когда вы приобретёте наши предприятия, оплатите наши риски и начнёте отвечать по нашим обязательствам. Пока этого не произошло, наш бизнес остаётся нашим бизнесом. Я готов выслушивать Совет, готов учитывать чужие интересы и даже отказываться от прибыли, если вижу угрозу системе в целом. Но я не обязан спрашивать разрешения на каждый контракт только потому, что несколько людей в Женеве решили, будто они хозяева завтрашнего мира.

Фраза была произнесена совершенно спокойно, однако Вернье сразу уловил главное. Этьен уже говорил не о конкретных поставках в СССР. Он оспаривал само представление Пятого Интернационала[1] о праве формировать будущее.

Анри медленно поднялся и прошёл несколько шагов вдоль книжных шкафов, словно просто разминал ноги после долгого сидения. Возле окна он остановился, посмотрел на покрытое зимней дымкой озеро и, не оборачиваясь, произнёс:

— Если Совет придёт к выводу, что действия одного из домов разрушают общую стратегию, ему придётся защищать эту стратегию. Ты понимаешь, какие инструменты существуют. Расчётные соглашения, страхование, кредитные линии, доступ к отдельным рынкам, совместные операции, обмен информацией. Никому не хотелось бы даже обсуждать подобный вариант, но делать вид, что его не существует, тоже бессмысленно.

Когда Вернье повернулся, Ротшильд по–прежнему сидел в кресле. Только чашка теперь стояла на столике, а руки были спокойно сложены на коленях.

— Конечно, существует, — ответил он. — И именно поэтому тебе следовало хорошенько подумать, прежде чем перечислять всё это мне.

Анри вернулся к своему креслу, но садиться не стал.

Этьен поднялся следом, застегнул пиджак и приблизился к камину.

— Попробуйте закрыть нам расчёты — и несколько десятков крупнейших банков обнаружат, что вместе с нашими счетами исчезла более чем существенная часть их оборота. Попробуйте осложнить страхование — и страховщики очень быстро вспомнят, сколько их собственных резервов оборачивается через связанные с нами структуры. Попробуйте вытеснить наши компании с