Ловелас. Том 8 - Илья Взоров

— Я тебе, Кит, скажу как есть, — Синклер закурил. — Мы сейчас как человек, которому отрезали ноги и выдали тележку. Ехать можно. Но не везде и не так, как надо.

Издательский портфель. Вот тут были хорошие новости.

Материалы сформированы на всё лето — июнь, июль, август закрыты полностью, сентябрь на две трети. Без меня Синклер докупил или оформил права художественную прозу, и вот на этом Фрэнк оживился по-настоящему.

Эдгар Аллан По. «Чёрный кот» и «Бочонок амонтильядо», и, если читателям зайдет, ещё три-четыре к Хэллоуину осенью. Мрачная, душная, безупречная классика, которая ложится под нашу концепцию идеально: ночь, холостяцкая квартира, лампа, виски, и человек читает про то, как один замуровал другого в подвале. Отдельное удовольствие в том, что По умер сто четыре года назад и платить за него не надо никому.

Мопассан. «Пышка» и «Подруга подкидыша». Французская классика с тем самым тонким налётом, за который в Америке сажают, если это написал американец, и вручают премии, если француз. Права свободны, но переводы все старые и все выхолощенные, поэтому Синклер нашёл своего переводчика и тот уже работает — молодая женщина из Беркли, знающая французский лучше, чем половина Парижа, и совершенно лишённая ханжества.

И третье, за что я его расцеловал бы, если бы он это любил.

Чарльз Бомонт.

Двадцать четыре года, живёт в Лос-Анджелесе, печатается в дешёвых фантастических журналах по цент за слово, и Синклер его нашёл сам, без меня, просто потому что прочитал один рассказ и не смог забыть.

— Сколько он просит? — спросил я.

— Двести за рассказ. Я дал триста.

— Дай пятьсот и подпиши на шесть штук вперёд.

Синклер посмотрел на меня.

— Кит, это дорого.

— Я знаю. Но таланты надо поддерживать, дай пятьсот, поговори о постоянном контракте.

Тиражи. Тут Берни вынул изо рта сигару, обсыпав себя пеплом и сказал одно слово: «ракета».

Синклер перевёл на цифры: номер после моего скандала с Маккарти уже допечатывали дважды, и типография в Пасадине уже физически не тянет. Наняли временные, на коротком контракте, но это не выход.

— Нужна своя типография, — сказал Синклер. — Большая.

— Уже работаем. Китти смотрит площадку в Глендейле, все команды даны, к июню купим.

И вот тут я на секунду задумался — говорить ли им про слияние.

Про новую холдинговую компанию, про сделку с Хёрст корп, и что через два года эта структура выйдет на биржу, и что у меня в портфеле лежат восемьдесят страниц, в которых расписано, чем я за это заплачу.

Не сказал.

Потому что ничего ещё не решено, а слух в редакции живёт быстрее любого решения. Скажешь троим — к утру будут знать сорок, а к вечеру наборщики начнут спрашивать, не уволят ли их при новом хозяине. Пусть сначала Штейн прочитает восемьдесят страниц, мы все согласуем, закажем оценку…

— Ладно, это все текучка, — Берни, дождавшись, пока мы закончим с делами. — Теперь главное, наша нетленка!

И развязал тесёмки на папке.

В ней были новые пробные съёмки.

И это было лучшее, что он снял за год…

Первая серия — планетарий на Гриффит-Обсерватории. Фотограф договорился с ночным смотрителем, привёз туда Камиллу, погасил всё и включил проектор звёздного неба. И снимал её в полной темноте, при одном только этом свете: по смуглой коже, по плечам, по линии бедра ползут созвездия, Млечный Путь лежит поперёк спины, и разобрать, где кончается женщина и начинается небо, нельзя. Лица почти нет — есть силуэт и звёзды на нём. Восемь кадров, и все восемь я готов был ставить в номер не глядя.

Вторая — вода. Стеклянная стенка в бассейне, которую мы делали для подсветки, оказалась годной для съёмки: Берни лёг снаружи с камерой, а Рейчел плавала внутри. Волосы стоят облаком, ткань идёт за телом с опозданием, пузырьки серебром по коже.

Третья — гавайская. Тут снялись голые близняшки. Пальмовые тени от жалюзи, полосами по всему телу, цветочные гирлянды, которые закрывают ровно столько, сколько нужно, и ни дюймом больше. Банально, зато продаётся всегда.

— Берни, — сказал я, перебирая отпечатки. — Тебе причитается премия!

Фотограф расплылся, Синклер нахмурился:

— Надо новых ставить на обложку, и так все внимание зайкам!

Но я то знал, что Хефнер из моей истории печатал повторно популярных моделей. Одну только Памелу раз десять пускал на обложку и центральный разворот.

— Обсудим — я осадил рукой вскинувшегося Фреда — У нас остались новенькие с того февральского кастинга, отберем лучшие снимки.

* * *

В гостиную я попал в четвёртом часу.

Дом уже стоял тихий. Уоллес собирал по террасе брошенные бокалы, Полли ушла спать в час, я это знал от Гвидо: загнала в дом заек, поднялась к себе, заперла дверь и, судя по всему, собиралась спать до полудня.

Китти уехала ещё раньше, в двенадцать, — беременной женщине на пятом месяце нечего делать на такой вечеринке после полуночи, и она первая это понимала лучше всех.

Я вошёл в гостиную, стянул пиджак, бросил его на спинку кресла и сел.

Всё. Длинный день закончился. Я закрыл глаза.

— Ки-и-ит!

Я их открыл.

Из-за из дверного проёма выпорхнули зайки.

Шерил. Сью. Камилла. Рейчел.

Все четверо в разноцветных купальниках и все четверо с тем совершенно особенным выражением лица, которое у женщин бывает, когда они полчаса что-то готовили и вот наконец дождались.

— У нас для тебя сюрприз! — объявила Шерил, улыбаясь.

— Девочки, я сейчас умру от любопытства.

— Не умрёшь.

Шерил подошла к проигрывателю в углу — тому самому, который я велел поставить в гостиной в феврале и с тех пор ни разу не включал, — опустила иглу, и из динамика пошло что-то медленное, с саксофоном, из тех пластинок, что Берни ставит в студии.

И они начали танцевать.

Надо сказать честно: танцевали они… средне.

То есть Камилла — хорошо, она вообще всё телом делает хорошо, у неё это врождённое. Рейчел двигалась старательно, глядя на кубинку и повторяя с опозданием на полтакта. Близняшки старались синхронно и сбивались синхронно же, потому что пытались смотреть друг на друга и на меня одновременно.

И всё равно я перестал думать про слияние, Хьюза, орден Берии примерно на четвёртом такте.

Первой топ полетел у Шерил. Она его не сняла — она его именно швырнула, куда-то в сторону камина, и вскинула руки над головой,