Дело №1979. Том 2 - Павел Смолин

— Где сейчас Ильин?

— Умер в семьдесят шестом. Инфаркт.

Я записал. Митрич смотрел, как я пишу, не остановил.

— Дальше, — сказал он. — В ноябре Потапов пропал. Три дня не было дома, не было на работе. Жена пошла в милицию — заявление. Искали. Через три недели нашли тело. В лесу под городом — километрах в пятнадцати, в сторону Заречной области.

— Как нашли?

— Случайно. Охотники. Лежал у ствола, ружьё рядом. Вывод экспертизы: несчастный случай на охоте. Самострел из собственного ружья.

— Он охотился?

— В том и дело — нет. Ружья у него не было. Жена сказала — никогда. Ружьё, которое нашли рядом, — не его. Номер не пробивался — стёрт. Но в официальную версию это не вписалось. Написали: купил недавно у частника, зарегистрировать не успел. Дело закрыли за отсутствием состава преступления.

— Кто вёл?

— Опер Лапшин. Уволился из отдела в семьдесят шестом. Говорят, уехал в Ростов. Сейчас не знаю, где.

Митрич докурил. Потушил.

— Жена Потапова?

— Уехала к сестре в Воронеж в семьдесят пятом. Адреса не знаю.

— Тело есть в архиве?

— Дело должно быть. Тонкое, но должно лежать. Семьдесят четвёртый год, ноябрь.

Я закрыл блокнот.

— Ещё одно, — сказал Митрич. — Если будешь копать — осторожно. Потапов что-то нашёл. Его за это убрали. Что именно он нашёл — за это и сейчас могут убрать, если поймут, что ты близко.

— Понял.

— Не «понял», Воронов. Не по-ментовски «понял». По-настоящему.

Я посмотрел на него.

— По-настоящему понял.

Он кивнул.

— Иди.

В отдел я вернулся к двенадцати. Горелов ушёл на обед — я остался один в кабинете. Сел за стол, смотрел в окно. Во дворе таял снег, по карнизу капало.

Потапов. Инженер. Технический отдел, документы, спецификации. Нашёл что-то в бумагах. Сказал: «Ильин знает». Через месяц — мёртв. Ильин — умер через два года, инфаркт.

В плане работы Громова, о которой я узнал летом, — это звучало логично. Громов приторговывал через завод, схема была в документах. Если инженер случайно наткнулся на что-то в бумагах — его убирали. Но Громов пришёл куратором давно. Потапов исчез в семьдесят четвёртом. Громов работал при Потапове — значит, либо Потапов знал давно и молчал, либо нашёл что-то новое незадолго до смерти.

Или — Громов не один. Есть кто-то выше, кто держал схему. Потапов мог наткнуться на след кого-то, кто был над Громовым.

Я встал. Пошёл в архив.

Архив у нас в подвале. Железная дверь, зарешёченная лампочка, стеллажи до потолка, пыль. Архивариус — Лукьянчук, отставной, лет семидесяти. Сидит у входа за столом, дремлет до обеда.

— Лукьянчук.

Он открыл глаз.

— Воронов.

— Мне нужен архив семьдесят четвёртого. Ноябрь-декабрь. Закрытые дела.

— Зачем?

— Справка.

Он посмотрел на меня. Лукьянчук был не дурак — понимал, что «справка» значит копать.

— Распишись, — сказал он. — Ящик третий, стеллаж четыре.

Я расписался в журнале. Пошёл к стеллажу.

Дело Потапова Алексея Ильича лежало на своём месте — тонкая папка в сером картоне. Год семьдесят четвёртый, номер такой-то. Опер — Лапшин П. И.

Я взял папку, сел за маленький стол у лампочки. Открыл.

Внутри было мало. Заявление от жены о пропаже. Протокол осмотра места обнаружения тела. Акт судмедэкспертизы. Объяснение от охотников, нашедших тело. Постановление о прекращении дела — «за отсутствием состава преступления». Подпись — Лапшин, виза Нечаева.

Я читал внимательно.

Протокол осмотра был странным. Тело лежало у ствола дерева, навзничь, лицом вверх. Ружьё — рядом с правой рукой, стволом к телу. Выстрел — в грудь, с близкой дистанции. Одежда — рабочая куртка, брюки, сапоги. Документов не было. Опознали по особым приметам — шрам на левой руке, татуировка на предплечье (номер полевой почты, военный).

Дата осмотра — двадцать третье ноября семьдесят четвёртого. Смерть наступила, по экспертизе, за две-три недели до обнаружения. То есть — начало ноября.

Я пометил в блокноте: «Начало ноября. Две недели между исчезновением и смертью? Или исчез уже мёртвым?»

Акт экспертизы. Причина смерти — огнестрельное ранение грудной клетки, повреждение сердца. Смерть мгновенная. Посторонних следов на теле нет.

«Нет». Я перечитал. «Следов борьбы, связывания, иных повреждений не обнаружено». Но — тело пролежало три недели в лесу. Животные, гниение. Что там вообще можно было обнаружить через три недели?

И — ружьё без номера. Стёрт. «Частная покупка, регистрация не завершена».

Я закрыл папку. Сидел, думал.

Подделка — не грубая. Сделано аккуратно, с пониманием. Человек, который оформлял, знал, что важно подчеркнуть, что опустить. Лапшин, возможно, знал больше, чем написал. Или — писал под диктовку.

Я встал, вернул папку на место. Вышел.

Горелов уже вернулся с обеда. Сидел за столом, что-то писал. Посмотрел на меня, когда я вошёл.

— Где пропадал?

— В архиве.

— Что смотрел?

Я сел. Помолчал. Потом сказал:

— Дело семьдесят четвёртого. Инженер с «Красного металлурга». Потапов.

Горелов положил ручку. Посмотрел на меня.

— Потапов.

— Знаете?

— Знаю. — Он откинулся на стуле. — Я тогда был молодой опер, год работал. Дело вёл Лапшин. Я помню — мне казалось странным.

— Что именно?

— Всё. — Горелов подумал. — Ружьё без номера. Три недели в лесу. И — сам Потапов. Я его не знал лично, но слышал. Инженер старой школы, педант, ни с кем не ссорился. Не тот человек, чтобы покупать ружьё без документов у частника и идти в лес в одиночку.

— Что вы тогда говорили Лапшину?

— Говорил — мутное. Лапшин отмахнулся. «Не наше дело, — говорит, — пришло сверху, закрыть». Сверху — то есть Нечаев или выше.

— Нечаев?

— Может быть. Но скорее — через Нечаева. От прокуратуры или от чего-то повыше.

Я смотрел на него.

— Горелов.

— Что?

— Я хочу его возобновить.

Он молчал. Долго.

— Тебе это надо?

— Надо.

— Ты понимаешь, что это означает?

— Понимаю.

— Не уверен, что понимаешь. — Он наклонился вперёд. — Если то дело закрывали сверху, значит, и открывать сверху не дадут. Тебе придётся идти в обход — через прокуратуру, через Савельеву. Савельева молодая, может и возьмётся. Но тебя за это будут тихо придавливать. Не громко, не явно. Командировки неудобные, отказы в запросах, мелкие палки в колёса. И — если найдёшь настоящее, — могут и не тихо.