Дело о красавицах и чудовищах - Лариса Куницына

чего мне отрывать от работы моих сыщиков, чтоб искать этих… Я не могу произносить в этих стенах подобных слов, но заявляю вам, что, по моему мнению, чем меньше их будет на улицах, тем лучше! Они развращают молодёжь, разносят скверные болезни, тащат отовсюду всё, что плохо лежит, и портят своим присутствием внешний вид улиц! Я бы уже давно запретил их гнусный промысел и выгнал их всех за стены города! Достаточно в столице злачных мест, которые хотя бы не бросаются в глаза добропорядочным гражданам!

— То есть вы полагаете, что этих женщин можно безнаказанно похищать и убивать?

— Нет никаких оснований полагать, что они похищены или убиты! — отрезал господин Буланже. — Если хотите, можете проверить сами, коль тайной полиции больше нечем заняться. Кстати, с чего вы так опечалены судьбой этих греховодниц? Впрочем, как мне известно, вы в былые годы не брезговали их обществом…

— Продолжайте, — зло усмехнулся Марк.

— Вы пытаетесь спровоцировать меня на ссору? — обиделся его собеседник. — Вам это не удастся! Я не дал этому делу ход лишь потому, что для этого не было никаких оснований. Будут — и мои люди тут же приступят к расследованию. А пока я советую вам не вмешиваться в дела полиции магистрата!

— Иначе что? — Марк с интересом наблюдал, как побелевшее было лицо оппонента начинает заливаться краской.

Но Буланже не стал развивать эту тему и обиженно фыркнув, отошёл. Марк вздохнул и осмотрелся. У него не было никакой надежды на этот разговор, потому что он знал, что глава городской полиции его сильно не любит и уж точно не изменит своего мнения по делу в результате его вмешательства. Правда, он должен был признать, что и сам не сдержался и в какой-то момент позволил себе поддразнить этого напыщенного индюка, чем ещё больше разозлил его, и теперь, пока этих несчастных девиц не найдут мёртвыми, он не позволит своим подчинённым искать их обидчика.

Их ссора была замечена, и он увидел, что кое-кто из гостей посматривает на него с любопытством. Вспомнив весь разговор, он с облегчением понял, что вёл себя спокойно и не повышал голоса, петушился Буланже, а, следовательно, именно его и будут считать зачинщиком. И действительно, взгляды, которые бросали на главу тайной полиции, были насмешливыми и неодобрительными.

Марк уже заметил среди гостей своих старых приятелей, с которыми давно не встречался и раздумывал, к кому подойти для начала. И неожиданно гул голосов смолк и все повернулись в одну сторону. И это был не вход в тронный зал, а другой, откуда появлялись всё новые приглашённые. Посмотрев туда, Марк замер, пристально вглядываясь в появившегося там человека. Неудивительно, что он вдруг стал предметом всеобщего внимания.

Граф де Нера

Возле дверей, настороженно осматривая зал единственным глазом, стоял высокий плечистый человек в чёрном бархатном камзоле с графской цепью на груди. Его густые тёмно-каштановые волосы представляли собой пышную гриву, и их, похоже, давно не стригли и не так часто расчёсывали. Половину его лица скрывала странная серебряная маска, закрывавшая почти весь лоб, половину носа и верхнюю часть левой скулы. Там, где должен был находиться его глаз, посверкивал в витом обрамлении кабошон из красной яшмы. И сама эта полумаска имела черты резкие и даже демонические, потому выглядел незнакомец, несмотря на свой богатый наряд, весьма зловеще.

Наверно многим его появление в таком обличии на королевском приёме показалось, по меньшей мере, неуместным, потому нависшее в зале молчание становилось все более напряжённым. И наконец, оно прервалось радостным возгласом:

— Венсан! — и Марк де Сегюр с радостной улыбкой устремился ему навстречу.

Подойдя, он тут же обнял его и отстранился, чтоб взглянуть в лицо и встретил настороженный взгляд карего глаза. Однако, его порыв произвёл своё действие, в зале снова послышался гомон голосов. Успокоившись, гости вернулись к своим разговорам.

— Ты изменился, — не снимая рук с его плеч, произнёс Марк. — Я не сразу узнал тебя.

— Неудивительно, — взгляд его собеседника потеплел. — Моя жизнь с тех пор сильно изменилась, и я стал другим.

— И всё же я рад видеть тебя…

— Я не приехал бы, — поспешно перебил его тот. — Но не мог пропустить чествование нашего погибшего командира. Он был моим наставником, моим кумиром… Говорят, что это ты вывел на чистую воду этого мерзавца де Шамбле?

— Да, мне следовало сделать это раньше.

— Спасибо, что ты закрыл эту страницу. И с твоей подачи король устроил это торжество?

— Нет, это была его идея, а мы с Танкредом Алларом с радостью поддержали её.

— Де Нера? — раздались рядом голоса и к нему поспешили ещё несколько человек, среди которых были Фонтейн, Ламбер и Клеман.

Марк отошёл в сторону, наблюдая, как рыцари Чёрного барона, не обращая внимания на странный вид своего прежнего сослуживца, спешат обнять его и пожать руку. Поняв, что он больше не нуждается в его защите и поддержке, Марк отошёл к группе молодых баронов, тоже следивших за этой трогательной встречей.

— Это граф де Нера? — скорбно сдвинув брови, спросил Айолин Делвин-Элидир. — Я помню его молодым красавцем.

— Увы, удар алебардой по лицу навеки обезобразил его, — вздохнул Марк.

— Он ведь служил в Крылатой коннице? — уточнил Адемар, вопросительно взглянув на Аллара.

— Верно, и прошёл с Ивом де Роше от стен Сен-Марко до битвы за Моле. Там он был тяжело ранен и остался в городе, в то время как оставшаяся часть конницы отправилась к Фонтену, где и дала свой последний бой.

— Это тогда он был так ранен?

— Нет, — ответил Марк. — Это случилось гораздо позже. Его владения находятся на севере центральной равнины, и там даже спустя несколько лет после окончания войны бесчинствовали банды мародёров. Он сам возглавил свой отряд, вылавливавший их. Однажды они попали в засаду и именно там он был ранен и потерял глаз.

— Откуда ты знаешь? — спросил Айолин.

— Меня угораздило оказаться там. Мы с моими рыцарями направлялись по приказу графа Раймунда в луар, и Ламбер уговорил меня заехать навестить старого боевого товарища. Тогда ещё с нами были Ла Моль и Дюпон. Вся эта неразлучная пятёрка, воевавшая некогда под штандартом де Роше, смотрела на меня умоляющими глазами, и я сдался, хоть это и был приличный крюк.