Медведев. Книга 8. Договор - Каин Градов

такая искренняя тревога, будто смех матери был для него куда более тревожным признаком, чем её гнев. Видимо, к недовольству матушки парень привык. Его можно было пережить, перетерпеть или пересидеть, спрятавшись в укромном месте. А вот счастливая и явно довольная Анна Павловна была даже для него областью неизведанного.

Мы быстрым шагом направились по дорожке, обходя дом. Вышли на задний двор, в центре которого высилась увитая плющом беседка. В ней уже был накрыт стол, на котором расположились заварочный чайник, чашки, пиала с мёдом, блюдце с нарезанными тонкими ломтиками лимона, и тарелка с какой-то румяной выпечкой. А за столом сидело семейство Губовых и Инга. Отец Романа держал чашку обеими руками и выглядел удивительно умиротворённым. Мужчина, казалось, даже глаза прикрыл от удовольствия. Анна Павловна же сидела напротив Инги и смотрела на девушку с таким выражением, что я даже не сразу поверил глазам.

Губова смотрела на хозяйку дома с восторгом. Не с оценивающей строгостью или осторожным подозрением. И уж тем более не с тем самым выражением столичной дамы, которая вежливо ищет изъян в собеседнице. А именно со сдержанным восторгом. Глаза Анны Павловны светились, губы чуть смягчились, а вся поза утратила привычную военную собранность. Женщина всё ещё держалась прямо, но в этом спокойствии появилась редкая мягкость.

Инга же сидела, чуть склонив голову. На девушке было простое светлое платье и вязаная кофта, рукава которой она закатала до локтя. Волосы были убраны в свободну косу, и несколько прядей выбились у висков, делая её лицо живее и мягче. На столе перед хозяйкой дома стояла чашка. Девушка вовсе не выглядела испуганной или загнанной. Наоборот, на ее губах была теплая улыбка. Анна Павловна же слушала Ингу с искренним интересом. Даже чуть подалась вперёд, положив ладонь на край стола.

Роман Победович остановился так резко, что пакет с пирожками едва не выскользнул у него из рук.

— Что… что здесь происходит? — удивленно глядя на нас, прошептал он.

— Кажется, знакомство прошло как надо, — подсказал я. — А ваша избранница приглянулась матушке.

Губов резко вздрогнул и поспешно замотал головой:

— Так не бывает. Да и вообще…

Он замялся, словно подбирая слова, а затем вздохнул и продолжил:

— Я впервые вижу свою матушку такой… Обычно она относится к окружающим со снисхождением, и это при самом хорошем случае. Если человек ей очень уж симпатичен. А здесь… Здесь явно что-то не то.

— Похоже, Анна Павловна попала под чары Инги, — едва слышно пробормотал я, глядя на открывшуюся перед глазами картину.

— Не думаю, что это чары, — так же тихо ответил воевода, который слышал мои слова. — Мы бы тоже их почуяли. А здесь… простой разговор.

В тоне Морозова послышалось удивление, которое воевода даже не пытался скрывать.

— О чем вы? — не понял Губов.

— О том, что все бывает впервые, — уже громче произнес Морозов. — В том числе и то, что ваша избранница и ваша матушка нашли общий язык.

— То есть всё будет хорошо? — робко уточнил директор заповедника.

— Если только вы сами это не испортите, — ответил воевода.

Роман Победович сразу выпрямился, шагнул в сторону беседки, и под подошвой его ботинка хрустнула сухая веточка. В тишине сада этот звук прозвучал как звон колокола. И разговор в беседке сразу стих.

Анна Павловна повернула голову первой. Увидев сына, она чуть приподняла бровь. Восторг с её лица никуда не исчез, но поверх него легла знакомая материнская строгость.

— Роман, — произнесла она. — Где ты был так долго? И где пирожки к чаю?

Победович замер на дорожке. Лицо его приобрело выражение человека, которого только что вернули из мира фантазий и грез, где все хорошо, а мать добра к сыну, в суровую действительность.

— Пирожки здесь, матушка, — поспешно сказал он и демонстрируя пакет. — Я задержался, потому что на обратной дороге встретил Николая Арсентьевича и Владимира Васильевича…

— Нам нужно было сделать одно очень важное дело в фонде. -пришел я на помощь. — А Роман Победович, как директор Северского заповедника, вызвался нам помочь, ведь так?

Я перевел взгляд на Губова, который непонимающе смотрел на меня.

— Так? — повторил я уже с нажимом.

Роман Победович вздрогнул и кивнул:

— Да, — пробормотал он. — Срочная работа.

Анна Павловна перевела на меня взгляд, в котором читалось и понимание, и благодарность за попытку прикрыть сына, и в то же время лёгкое предупреждение, что она всё равно прекрасно видит истинное положение дел.

— Ну, работа — это святое, — ответила она. — Присоединяйтесь к нашим посиделкам. Инга Сергеевна заваривает превосходный чай.

Она кивнула на хозяйку дома, и Инга улыбнулась.

— В Северске отвар часто помогает найти общий язык.

— Святая правда, — согласилась Губова. И от этой фразы Роман Победович приоткрыл рот и едва не выронил злополучный пакет с уже остывшей выпечкой.

Мы направились к беседке по дорожке, выложенной плоскими камнями, между которыми пробивалась трава.

Роман первым шагнул под свод. Подошёл к столу и осторожно положил гостинец рядом с чайником.

— Один, кажется, украла кошка, — глядя на мать, с виноватым видом сообщил директор заповедника.

— Рыжая? — с улыбкой уточнила Инга.

— Она, — растерянно пробормотал Губов.

— Аглая, — вздохнула девушка.

Отец Романа едва заметно усмехнулся и сделал глоток чая.

— Садитесь, мастера, — предложила хозяйка дома, указывая на свободные места. — Отвар как раз настоялся. Самое то после тяжелого, полного забот утра.

При этой фразе она лукаво прищурилась и посмотрела на меня, словно бы знала о том, что утро и правда выдалось не из легких. И я кивнул:

— Благодарю.

Мы с Морозовым заняли места за столом. Беседка оказалась удивительно уютной. Дощатый пол был чисто вымыт, у перил стояли кресла, на одном из которых лежал скомканный вязаный плед, на перекладинах по потолком сушились небольшие пучки трав, перевязанные бечёвкой. Где-то рядом жужжала пчела, неуверенно кружась над цветами. Она то зависала над раскрытым венчиком, едва касаясь его лапками, то вдруг отлетала в сторону, будто передумав, и принималась описывать в воздухе ленивые, дрожащие круги. Чуть дальше шумел ещё влажный после дождя сад.

Инга разлила чай по чашкам и протянула их нам. Я благодарно кивнул, принимая посуду. Напиток в чашке был светло-янтарным, с тонким зелёным оттенком. От чашки поднимался пар, пахнущий мятой, смородиновым листом, липовым