Последний берег - Олег Плескач

настоящая община. Старшие называли их анархо-примитивистами. Однако, поразмыслив хорошенько, Максим все же решил, что уходить туда — это несерьезно. Уйти — значит, признать поражение, проиграть самому себе и проигрыш этот закрепить. Он просто живет, как живется, но в душе мечтает совершить что-нибудь выдающееся, просто еще не выпадало возможности. Короче — большой ребенок, как он сам о себе иногда говорил.

Максим дошел до дома и посмотрел на горизонт — белый шар солнца за ним так и не скроется, а серые обрывки туч так и будут плыть перед ним до утра. Пахнущий солью ветерок пробежал по лицу. Захотелось есть. Дома ждали рыбные котлеты и маковый отвар.

Глава 3

Новая угроза, нависшая над поселком Надежным около года назад, была опаснее морозов и угроз от Деревянных Гор. Полярные волки, появившиеся на острове впервые почти за десять лет, всё чаще нападали и на животных, и на людей. Правда, нападали в основном ночью и на одиноких путников, потому и запрещено было выходить из Посёлка меньше, чем группами по двое. Детей за ворота не выпускали вовсе. Нападавшие на людей волки заметно отличались от своих серых собратьев — шерсть у них была белая, а глаза красные. Белки глаз у волков с белоснежной шерстью были сплошь алые, что наводило ужас даже на охотников — чего уж говорить о бывших городских туристах!

Если весной и летом опасно было далеко отходить от поселка только ночью и в одиночку, то зимой, в полярные ночи, от волков житья не было. За забор выходить не решались ни на минуту, а вой сводил с ума. Пара человек даже покончили с собой в новогоднюю ночь.

Два раза жители посёлка группами выходили на охоту — истреблять волков, — но никто не вернулся. Решили больше не разбрасываться людьми и с октября по март окапываться за стенами.

Еще опаснее в нашествии волков было то, что нигде, кроме как в окрестностях Надежного, они не появлялись. Ни «ястребы» с Деревянных Гор, ни хитрые жители далекой столицы, ни даже живущие совсем рядом анархисты из коммуны никаких волков не встречали. И в сам поселок никто из «иностранцев» не приходил. Хищники облюбовали именно юго-восток острова.

А патронов с каждым сезоном становилось всё меньше. На общем собрании жителей решили запросить поддержки у других посёлков. Ближе были Деревянные Горы — недавно прошли переговоры между делегациями обоих посёлков.

Максим ужинал с родителями. Отец рассказывал о результатах переговоров.

— Удобно устроились на своих горах, — говорил он, — сидят на залежах угля, до зубов вооруженные, на стратегически выгодной позиции. И откуда у них столько оружия?

— И чего решили? — спросил Максим.

— Решили, что не будет никакого союза, — заявил отец, — даже здесь не всё покупается и продаётся. Да и у них, при всей мощи, слабые места есть. Они хоть и сильные, и большие, и богатые, да только вымирают. У них там дисбаланс — мужиков в несколько раз больше, а потому дети почти не рождаются, а значит, они вымирают. Вымирают и деградируют.

— Но физически помочь они могут? — уточнил Максим, — и кто отказался от союза? Мы или они?

— Они очень даже могут, сами предложили свою помощь, у них аж глаза загорелись, когда наши им всё рассказали, — с этими словами отец вынул из кармана блокнот и начал читать, — они предложили нам три сотни патронов, плюс десять человек и по пять килограмм угля в месяц в течение года.

— Но? — насторожился Максим.

— Но они предложили за это плату натурой. Они нам патроны, персонал и уголь, а мы им — пять баб сейчас и потом еще каждый год по два ребенка. В течение пяти лет. И по пять килограмм рыбы каждый месяц в течение трех лет.

— Скотство какое! — ахнула мать, — из двадцать первого века вернулись в каменный.

— Хуже, — проворчал отец, — пещерные люди добрее были.

Максим в глубине души был возмущён, но от эмоций воздерживался, а прикидывал в уме, каковы будут убытки от такой сделки.

— Десять деток, пять баб и триста кило зубатки в обмен на десять рабочих, патроны и шестьдесят килограмм угля, — сказал он и покачал головой, — совсем за идиотов нас держат.

— Наши вежливо отказались, — продолжал отец, — но те говорят, что дадут время подумать. Нет, ну, как тебе? Дают нам, видите ли, время подумать!

— И ведь кто-то сидел и это всё высчитывал, — возмущалась мать, — о живых людях, как о скотине, как о товаре.

— А если мы согласимся, но не выплатим долг, — говорил отец, отпивая отвар из кружки, — то наш посёлок переходит в их владение, они приведут сюда своих бойцов и сами перебьют волков. Заодно хоть и увидят их, а то никто не верит. Да им в общем-то и плевать — им лишь бы свою помощь втюхать.

— Они считают, что если мы не согласимся, то в конце концов наши люди устанут и сами побегут к ним, — предположил Максим.

— Они нам завидуют, — заявила мать, — поэтому хотят захватить посёлок, а нас перебить или закабалить.

— Конечно, завидуют, — поддержал отец и подбросил в огонь пару сухих веток, — и из-за этого не любят. У нас и река, в которой больше всего рыбы, и географическое положение удобнее, и почва тверже — на этих Деревянных Горах по сути настоящей земли нету — лёд и древесная стружка, а вглубь острова они селиться не хотят. Они хотят захватить наши ресурсы и все побережье контролировать.

— Конечно, мы им как кость в горле, — продолжала мать, — нам слабину давать нельзя — сразу сожрут, ястребы! К местным-то, в райцентр, они не лезут, а те-то и рады, что мы друг с другом грызться будем.

— Но торгуют со всеми, — прибавил отец, — и нашим, и вашим. Они будут высиживать и ждать, а потом всех нас проглотят.

Максим, давно зарекшийся вступать в споры о политике, а потому сидевший молча, дожевал рыбу, допил отвар и поднялся из-за стола.

— Ты-то что думаешь? — почти хором спросили его родители в этот момент.

Максим помолчал несколько секунд, потом спросил:

— Что с волками делать будем?

Родители задумались.

— Не знаю пока, — сказал отец, — что-нибудь придумаем, но у этих уродов на поводу не пойдём».

Вечером Максим прогуливался у берега моря, по краю невысокого, но крутого утёса, под шелест прибоя — вечером на море штиль, хотя утром и было ветрено. Посёлок стоял у воды, на краю мыса, а потому со стороны берега не был огражден.