Во власти Скорпиона. Большая игра - Гриша Громм

Он молчит. На его лице — странное выражение. Удивление? Интерес?

— Это… неожиданно, — говорит он наконец, — Всеволод…

— Понимаю. Подумай над моим предложением. Поговорим, когда всё закончится, — протягиваю ему руку. — Мир?

Он кивает и отвечает на рукопожатие.

— Поговорим.

А распорядитель объявляет начало игр. Мы расходимся к своим столам.

Между сессиями выкраиваю время для визита на глубокую Изнанку. Ирина открывает портал, я шагаю в него.

Сева появляется не сразу. Обычно он материализуется мгновенно, но сейчас проходит несколько секунд, прежде чем его силуэт проступает из тумана.

И он выглядит… странно.

Бледнее обычного. Прозрачнее. Как будто его размывает по краям.

— Малой? — я подхожу ближе. — Всё в порядке?

— Не знаю, — говорит он тихо. — Чувствую что-то странное.

— Что именно?

— Как будто меня тянут куда-то. Не могу объяснить, — он проводит рукой по лицу. — И сил меньше. Раньше я мог часами следить за игроками. Сейчас устаю быстрее.

Тревога сжимает сердце.

— Артефакт Скорпиона работает?

— Работает. Но… — он качает головой. — Что-то не так. Я чувствую.

— Что именно «не так»?

— Не знаю! — в его голосе — раздражение и страх. — Просто чувствую. Как будто что-то приближается. Или кто-то.

Смотрю на него. Сева — мой советник, мой помощник, мой друг. Без него я бы не выиграл и половины партий. Без него — весь план летит к чертям.

— Можешь продержаться ещё день? — спрашиваю я. — Один день. Завтра — финал.

Он молчит. Потом — медленно кивает.

— Постараюсь.

— Если станет хуже — скажи. И я что-нибудь придумаю.

— Скажу, — обещает он.

Возвращаюсь через портал. На душе — тяжело.

Что происходит с Севой? Артефакт ломается? Скорпион забирает его? Или что-то ещё?

Нет времени разбираться. Турнир. Финал. Пересмешников. Шестой день турнира. Ставки — максимальные. Атмосфера — раскалённая.

За столами осталось меньше половины игроков. Голубев выбыл. Несколько мелких баронов — тоже. Остались серьёзные люди: Пересмешников, Кривошеев, братья Вороны, Сипин и ещё несколько.

Я играю агрессивно. Никаких больше «проигрышей», никакой маскировки. Время охоты.

«Кривошеев — пара тузов, — шепчет Сева. — Ворон блефует».

Выбиваю Кривошеева за три партии. Он уходит бледный, трясущийся, с пустыми карманами. Даже не пытается обвинить меня в мухлеже— понимает, что бесполезно.

Следующий — Ворон. Младший брат без связки со старшим играет неуверенно, предсказуемо. Выбиваю его за пять партий.

Публика гудит. Они не ожидали такого. Четыре дня я проигрывал, а теперь — разношу всех подряд.

— Молодой граф в ударе…

— Говорю же, он притворялся…

— Это будет интересный финал…

Пересмешников сидит в своём углу. Он всё ещё не играет — наблюдает, выжидает. Но я вижу, как он напрягается с каждым моим выигрышем. Как сжимаются его пальцы на бокале.

Подхожу к нему в конце игрового дня.

— Анатолий Гаврилович, — говорю я громко, чтобы слышали все. — Не желаете составить мне компанию за столом?

Он смотрит на меня. Глаза — холодные, расчётливые.

— Я не тороплюсь, граф.

— Боитесь?

Шёпот в зале. Все смотрят на нас.

— Я никого не боюсь, — цедит Пересмешников.

— Тогда докажите. Или вся эта публика решит, что граф Пересмешников — трус.

Его лицо каменеет. Он понимает, что это ловушка, но отступить не может. Это будет позор. Здесь, при всех, отказаться от вызова?

— Хорошо, — он встаёт. — Посмотрим, на что ты способен.

— Тогда начнём завтра утром, — ухмыляюсь я.

Седьмой день. Финал.

Просыпаюсь рано, ещё до рассвета. Лежу в темноте, смотрю в потолок.

Сегодня всё решится.

Встаю, умываюсь, одеваюсь. Чёрный костюм, белая рубашка, никаких украшений, кроме родового кольца. Строго, по-деловому.

Выхожу в коридор. Олег уже там — ждёт.

— Готовы, господин?

— Готов.

Идём в Тень и затем в игровой зал. Он ещё пуст — игры начнутся через час. Но я хочу осмотреться, привыкнуть к обстановке.

Столы расставлены иначе, чем вчера. Остался только один — центральный, большой, под главным светильником. Вокруг него — кресла для зрителей. Сегодня будет спектакль, и публика хочет видеть всё.

За столом осталось четверо игроков. Я. Пересмешников, которого я вчера задел и вынудил принять участие в игре. Кривошеев — он каким-то чудом продержался после вчерашнего разгрома, наскрёб денег, вернулся в игру. Наверняка это Пересмешников одолжил ему. И старший Ворон — Демид. Его брата я выбил вчера, но этот держится.

Четверо. К концу дня останется один.

И это буду я.

Гости начинают собираться. Входят группами, рассаживаются, переговариваются. Атмосфера — как перед боксёрским матчем. Все ждут крови.

Замечаю Спинорогову. Она стоит в углу, одетая в строгое тёмное платье. Наши глаза встречаются. Она едва заметно кивает.

Сегодня я отомщу за свой род, отца, за баронессу. За её отца и мужа. За всех, кого эти стервятники обобрали.

Пересмешников входит последним. Выглядит спокойным, уверенным — но я вижу напряжение в его плечах, в том, как он сжимает трость. Он знает, что вчера всё пошло не по плану. Знает, что я опасен.

Но он всё ещё думает, что может выиграть.

— Господа, — объявляет распорядитель. — Финальный день турнира. Прошу занять места.

Мы идём к центральному столу. Публика расступается, освобождая путь. Все понимают: это — главное событие турнира.

Садимся друг напротив друга. Крупье — мой человек, но Пересмешников этого не знает. Он уверен, что контролирует ситуацию. Что его краплёные карты, его подставные люди, его схемы — всё ещё работают.

Он ошибается.

— Ставки? — спрашивает крупье.

— Без ограничений, — говорит Пересмешников. — Играем по-крупному.

— Согласен, — киваю я.

Крупье тасует колоду. Карты ложатся на сукно.

Игра начинается.

«Готов?» — спрашиваю я Севу мысленно.

«Готов, — отвечает он. Голос слабый, но уверенный. — Давай закончим».

Карты ложатся на сукно.

Игра начинается.

Первая партия — разминка. Мелкие ставки, осторожные ходы. Все прощупывают друг друга.

Выигрываю. Немного, но достаточно, чтобы обозначить намерения.

Вторая партия. Кривошеев пытается применить «вилку» — ту самую схему, о которой рассказывала Спинорогова. Он делает вид, что у него слабая рука, провоцирует меня на повышение ставок. А Ворон должен «поддержать» его блеф, создавая иллюзию конкуренции.

Только я знаю их сигналы.

«Кривошеев касается уха, — шепчет Сева. — Это значит „сильная рука“. Он блефует насчёт слабости».

— Поднимаю, — говорю я. — Втрое.

Кривошеев бледнеет. Он не ожидал такой агрессии. Оглядывается на Ворона — тот едва заметно качает головой.

Их схема не работает.

— Отвечаю, — выдавливает Кривошеев.

Открываем карты. У меня — фулл-хаус. У него — две пары.

— Моя взяла, — говорю я спокойно.

Публика гудит. Кривошеев сжимает кулаки под столом.

Третья партия. Четвёртая. Пятая.

Я выигрываю. Снова и снова. Кривошеев теряет деньги, потом имущество, потом — фамильное поместье. Он ставит его в отчаянии, надеясь отыграться.

Но…