Во власти Скорпиона. Большая игра - Гриша Громм

— Это… это грабёж! — он вскакивает, опрокидывая стул. — Ты жулик, Скорпионов!

— Докажи, — отвечаю я холодно. — Или сядь и играй дальше. Если есть чем.

У него нет. Он проиграл всё.

Кривошеев стоит, тяжело дыша. Его лицо — багровое, глаза — безумные. На секунду мне кажется, что он сейчас бросится на меня.

Но нет. Он разворачивается и уходит.

Публика провожает его взглядами. Кто-то шепчется, кто-то усмехается. Никто не сочувствует.

Спинорогова смотрит ему вслед. На её лице — холодное удовлетворение.

Следующий — Ворон.

Без партнёра он играет хуже. Нервничает, ошибается. Я давлю, не даю передышки.

«У него тройка валетов, — сообщает Сева. — Думает, что это сильная рука».

— Поднимаю, — говорю я. — Всё, что осталось.

Ворон колеблется. Смотрит на свои карты, потом на меня. Потом — на Пересмешникова, как будто ищет поддержки.

Пересмешников отводит глаза.

— Отвечаю, — говорит Ворон.

Открываем карты. У меня — стрит. Туз, король, дама, валет, десятка.

Ворон смотрит на карты. Потом — закрывает лицо руками.

— «Коллекция расписок», — говорю я. — Та, которую вы с братом собирали. Где она?

Он молчит.

— Ворон. Расписки.

— В моём номере, — бормочет он. — В сейфе.

— Олег, — киваю своему капитану. — Проводи господина Ворона. Забери всё.

Олег кивает и уводит Ворона. Тот идёт как заворожённый — не сопротивляется, не протестует.

Остаёмся двое. Я и Пересмешников.

Объявляют перерыв. Встаю из-за стола, разминаю плечи.

Спинорогова подходит ко мне.

— Граф, — говорит она тихо. — Спасибо.

— За что?

— За всё, — её глаза блестят. — За Кривошеева. За Ворона. За… справедливость.

— Это ещё не конец, — отвечаю я. — Остался главный.

Она кивает.

— Я знаю. Удачи.

Уходит. Я смотрю ей вслед.

Справедливость. Странное слово. В моей прошлой жизни оно мало что значило. Сильный побеждал, слабый проигрывал. Никакой справедливости — только сила.

Но здесь… здесь я начинаю понимать, почему люди за неё борются.

* * *

Главные покои на Изнанке в Тени особняка

Анатолий Гаврилович сидит в своих покоях и смотрит в пустоту.

Всё идёт не по плану.

Голубев сломлен. Кривошеев — разорён. Вороны — проигрались. Двое его главных союзников, двое ключевых игроков в схеме — уничтожены за один день. Молодым щенком, которого он считал лёгкой добычей.

Как? Как это возможно?

Пересмешников встаёт, подходит к окну. Он знает этот особняк. Каждый угол, каждую половицу. Годами изучал его, готовил ловушки, планировал. И теперь — что? Какой-то мальчишка рушит всё за несколько дней?

Нет. Нет, это невозможно. Должно быть объяснение.

Скорпионов мухлюет, это очевидно. Но как? Крупье — половина его, половина Молота. Карты проверены. Столы чистые.

Тогда что?

Пересмешников хмурится. Думает.

Может, у щенка есть информатор? Кто-то, кто сообщает ему о планах врагов? Но кто? Кривошеев? Нет, он слишком труслив для предательства. Вороны? Тоже нет — слишком жадные.

Тогда кто?

Неважно. Сейчас — неважно. Сейчас важно одно: победить.

Пересмешников возвращается к столу, открывает ящик. Там — колода карт. Особая колода. Краплёная так искусно, что ни один эксперт не найдёт меток без специального артефакта.

Он готовил её на крайний случай. И случай настал.

Сегодня он сядет за стол со Скорпионовым. И уничтожит его. Не важно как — честно или нет. Главное — результат.

Щенок должен проиграть.

Пересмешников не знает, что в углу его комнаты, в щели между половицами, лежит крошечный артефакт. И что каждое его слово слышит человек на другом конце особняка.

Он не знает, что его «запасной план» — уже известен врагу.

Он не знает, что уже проиграл.

* * *

Перерыв заканчивается. Возвращаюсь к столу.

Пересмешников уже там. Сидит, сложив руки на груди. Холодно смотрит на меня.

— Готовы, граф? — спрашивает он.

— Всегда готов.

Крупье тасует колоду. Новую колоду — я настоял на этом. Пересмешников не возражал. Он уверен, что его краплёные карты появятся позже, когда он подаст сигнал своему человеку.

Только его человек — уже мой. Олег позаботился.

Беру свои карты, смотрю.

«Две пары, — шепчет Сева. — Короли и десятки. У Пересмешникова — тройка дам».

— Ставлю, — говорю я.

Пересмешников поднимает. Я отвечаю.

Первая раздача — его. Я не расстраиваюсь. Это марафон, не спринт.

Вторая раздача. Третья. Мы идём вровень — то он выигрывает, то я. Публика затаила дыхание.

«Пара тузов, — сообщает Сева. — У него — ничего. Блефует».

— Поднимаю, — говорю я. — Втрое.

Пересмешников смотрит на меня. Потом — на свои карты. Его лицо — маска, но я вижу, как напрягаются желваки.

— Отвечаю.

Открываем карты. Моя пара бьёт его мусор.

— Ваш блеф не сработал, Анатолий Гаврилович, — говорю я, сгребая фишки.

Он молчит. Но в его глазах — злость.

Следующая раздача. Я беру карты, жду подсказки от Севы.

Тишина.

«Сева?»

Ничего.

«Сева, ты слышишь?»

Молчание. Абсолютное, мёртвое молчание.

Что за чёрт?

Смотрю на свои карты. Мусор. Семёрка, четвёрка, тройка, двойка и валет. Ничего общего, никакой комбинации.

А я не знаю, что у Пересмешникова.

«Сева! Отзовись!»

Ничего. Связь оборвалась.

Что случилось? Артефакт сломался? Скорпион забрал Севу? Или…

— Граф? — голос Пересмешникова вырывает меня из мысленного разговора. — Что-то не так?

Он смотрит на меня. И улыбается. Тонко, едва заметно.

Он заметил моё замешательство. Чёрт.

Беру себя в руки. Выпрямляю спину, расслабляю плечи. Маска на лицо — спокойная, уверенная.

— Всё отлично, — отвечаю я. — Просто задумался.

— О чём же?

— О том, как буду тратить ваши деньги, — усмехаюсь я.

Его улыбка гаснет. Хорошо. Пусть злится. Злые люди делают ошибки.

— Ставлю, — говорю я и кидаю фишки на стол.

Не знаю, что у него. Не знаю, блефует ли он. Не знаю ничего.

Но я играл в карты задолго до того, как появился Сева. В прошлой жизни, с шулерами, на деньги. Там не было подсказок. Только чтение лиц, интуиция и стальные нервы.

Пора вспомнить старые навыки.

Пересмешников смотрит на свои карты. На меня. Снова на карты.

— Отвечаю, — говорит он.

Игра продолжается…

Глава 25

Без Севы играть — как без руки. Но я справлюсь. Справлялся раньше, справлюсь и сейчас.

Смотрю на Пересмешникова. Он сидит напротив, спокойный, уверенный. Думает, что контролирует ситуацию. Думает, что его краплёные карты — козырь в рукаве.

Только я знаю о них. Благодаря жучкам слышал, как он инструктировал своего человека. Знаю, когда появятся меченые карты, знаю, какие метки использует.

Это моё преимущество. Единственное, что осталось.

— Ваш ход, граф, — говорит Пересмешников.

Смотрю на карты. Пара девяток. Не блестяще, но и не мусор.

В прошлой жизни я часто играл с мужиками. На деньги, на интерес, на спор. Там