Во власти Скорпиона. Большая игра - Гриша Громм

Пересмешников нервничает. Едва заметно, но я вижу. Палец постукивает по столу. Взгляд чуть дольше задерживается на картах. Он не уверен в своей руке.

— Ставлю, — говорю я.

Он отвечает. Мы обмениваем карты, делаем новые ставки.

Выигрываю эту раздачу. И следующую. Потом проигрываю одну — намеренно, чтобы он расслабился.

Игра идёт. Час, два, три. Мы обмениваемся ударами, как боксёры на ринге. Никто не может взять верх надолго.

Публика затаила дыхание. Это то, ради чего они пришли. Настоящая дуэль.

На четвёртом часу Пересмешников подаёт сигнал. Едва заметное движение — поправляет запонку. Его человек у стены кивает.

Вот оно. Краплёные карты.

Крупье меняет колоду. Новая, якобы чистая. На самом деле — помеченная так искусно, что без специального артефакта не найдёшь.

Но я знаю, какие карты и как помечены. Слышал через жучки и успел подготовиться.

Берусь за новую раздачу. Смотрю на рубашки карт. Вот она — едва заметная точка в углу. Это туз. А вот эта, с чуть более тёмным краем — король.

Пересмешников берёт карты. На его лице — удовлетворение. Он думает, что теперь выиграет.

— Ставлю, — говорит он уверенно. — Удваиваю.

— Отвечаю.

Раздача идёт. Он поднимает ставки снова и снова. Уверен, что знает мои карты. Уверен, что его рука — сильнее.

Только я вижу метки на его картах. Вижу, что у него — три короля. Сильная рука.

У меня — стрит. Пять, шесть, семёрка, восьмёрка, девятка. Сильнее.

— Поднимаю, — говорю я. — Втрое.

Он колеблется. Впервые за эту игру — колеблется.

— Отвечаю.

Открываем карты.

Мой стрит бьёт его тройку.

— Интересная раздача, Анатолий Гаврилович, — говорю я спокойно. — Только вот эта карта… — указываю на одного из его королей. — Она уже была в прошлой раздаче. Я запомнил.

Тишина. Мёртвая, абсолютная тишина.

Пересмешников бледнеет.

— Что вы имеете в виду? — его голос сиплый.

— Имею в виду, что колода — краплёная. И вы это знаете.

Публика взрывается шёпотом. Все смотрят на Пересмешникова.

— Это ложь! — он вскакивает. — Клевета!

— Тогда проверим, — я беру колоду, показываю рубашку одной из карт. — Видите эту точку? А вот здесь — чуть более тёмный край. Это метки. Любой эксперт подтвердит.

Пересмешников стоит, тяжело дыша. Его глаза мечутся по залу — ищет поддержки, не находит.

— Предлагаю закончить это по-хорошему, — говорю я. — Без скандала, без экспертов, без суда. Одна честная партия. Чистая колода. Я ставлю всё, что выиграл за турнир. Вы — тень особняка на Изнанке.

Он молчит. Смотрит на меня с ненавистью.

— Отказаться — значит признать, что вы мухлевали, — добавляю я. — И что боитесь играть честно.

Публика ждёт. Все взгляды — на Пересмешникове.

Он загнан в угол. Отказаться — позор. Согласиться — риск потерять всё.

— Хорошо, — выдавливает он наконец. — Одна партия. Чистая колода.

Крупье приносит новую колоду. Запечатанную, из хранилища турнира. При всех вскрывает, тасует.

Раздаёт карты.

Беру свои. Смотрю.

Пара тузов. Два туза, король, десятка, семёрка.

Неплохо. Но не идеально.

Пересмешников смотрит на свои карты. Ни один мускул на его лице не дрогнул.

Хороший игрок. Но я — лучше.

— Меняю три, — говорю я, сбрасывая короля, десятку и семёрку.

Крупье даёт мне три новые карты. Смотрю.

Ещё один туз. И пара пятёрок.

Фулл-хаус. Три туза и две пятёрки.

Сердце колотится, но лицо — спокойное.

— Меняю две, — говорит Пересмешников.

Получает новые карты. Смотрит. И — едва заметно — его глаза расширяются.

Он получил что-то хорошее. Очень хорошее.

— Что ж, ставлю всё, — говорит он и двигает на центр стола огромную стопку фишек.

Момент истины.

— Отвечаю.

Мы смотрим друг на друга. Публика не дышит.

— Открываемся, — говорит крупье.

Пересмешников переворачивает карты. Каре. Четыре короля.

У меня сжимается сердце. Каре бьёт фулл-хаус. Он выиграл?

Нет. Подожди.

Смотрю на его карты внимательнее. Четыре короля… и джокер.

— Джокер? — говорю я. — В этой колоде нет джокеров.

Именно этим она и была уникальна. Я специально приберёг её для финала. Знал, что Пересмешников не устоит и подсунет своего джокера, поэтому в моей колоде их не было…

— Это… это не из нашей колоды, — мямлит крупье, переворачивая все карты и показывая, что второго джокера здесь нет.

Публика взрывается. Крики, возмущение, хаос.

Пересмешников стоит белый как мел. Он не ожидал, что я замечу. Не ожидал, что кто-то проверит.

— Вы проиграли, Анатолий Гаврилович, — говорю я холодно. — Дважды. Не думал, что вы решитесь на такой низкий поступок.

Он молчит. Нечего сказать, но вижу, как гуляют его желваки.

Он смотрит на меня с ненавистью. Но деваться некуда. Здесь, при всех, после двойного разоблачения — он уничтожен.

Я выиграл.

Публика всё ещё гудит, когда из толпы вылетает Кривошеев.

— Это обман! — орёт он. — Он жулик! Всё подстроено!

Он несётся ко мне, лицо перекошено яростью. Руки сжаты в кулаки.

Но на его пути встаёт Кабанский.

— Сядь, Кривошеев, — говорит он спокойно. — Ты проиграл честно.

— Ты⁈ — Кривошеев задыхается от злости. — Ты защищаешь этого выскочку⁈

— Я защищаю справедливость. Скорпионов выиграл. Пересмешников дважды попался на мухлеже, — Кабанский скрещивает руки на груди. — Или ты хочешь оспорить это при всех?

Кривошеев замирает. Оглядывается. Видит лица вокруг — холодные, осуждающие. Никто не поддержит его.

— Это… это не конец, — жалко бормочет он, отступая. — Вы ещё пожалеете…

Подхожу к Кабанскому.

— Спасибо, — говорю я.

— Не благодари, — он пожимает плечами. — Просто надоело смотреть на этот цирк. И воевать с тобой надоело.

Смотрю на него. Ещё несколько недель назад мы были врагами. Он хотел меня унизить, я — его. А теперь…

— Надумал-таки вступить в мой отряд? — усмехаюсь.

Пожимаем руки. Это явно начало долгой дружбы. Я в этом уверен!

Гости расходятся. Турнир окончен.

Спинорогова находит меня в коридоре.

— Граф, — она берёт мою руку. — Я не знаю, как благодарить. Вы отомстили за меня. За моих близких. За всех, кого они…

Её голос срывается.

— Не нужно благодарить, — говорю я. — Это была не только месть. Это была справедливость.

— Всё равно. Я этого не забуду.

Она уходит. Я смотрю ей вслед.

Следующий — Кабанский. Он подходит, жмёт мне руку.

— Неплохо играешь, Скорпионов.

— Спасибо, барон.

— Насчёт отряда — я подумаю. Серьёзно подумаю.

— Буду ждать.

Он тоже уходит.

Щербатов проходит мимо, на секунду задерживается. Незаметно кивает. Наша договорённость — в силе. Теперь у меня есть свой человек в канцелярии.

Последним уходит Сипин.

Он так и не сказал мне ни слова за весь турнир. Играл мало, продул лишь Котову, и много наблюдал за всеми.