Тот, кто оседлал ветер - Сергей Александрович Самохин

Путешествовать с Орвиным оказалось непросто. Во-первых, он много говорил. Даже не так – он почти всегда говорил, давая себе перерыв только на дыхание, на сон и на еду. Первые несколько сотен шагов после пересечения нами границы мы шли медленно, в тишине, и мне даже начало нравиться наше путешествие, но тут Орвина, видимо, отпустило чувство опасности, и он заговорил – сперва тихо, потом все громче и громче. И вот он уже чуть не орет, и размахивает руками, вышагивая вокруг меня. На мою просьбу вести себя потише мой друг незамедлительно ответил, что если кто-то увидит, что мы крадемся тихо через лес, то это сразу вызовет подозрения. А если мы будем вести себя естественно и разговаривать, не скрываясь, то так даже лучше. На это я не придумал ничего возразить, и покорился словесному потоку своего друга. К счастью, мое участие в "разговоре" сводилось к почетной роли слушателя, и вообще-то было совсем необязательным, иначе я бы уже пожалел, что я отправился в это путешествие не один.

На дорогу мы вышли совсем неожиданно, когда уже порядком устали, и даже Орвин стал брать паузы в своих бесконечных рассказах. Вот только что продирались через кусты, постоянно вытряхивая из волос разноразмерных насекомых, и тут же вывалились на пыльную неширокую дорогу, изгибающуюся змеей в обе стороны от нас.

– Нам куда? – спросил Орвин, меланхолично снимая с уха зеленого паука.

– Это не та дорога, эта маловата для главной. Крапива вроде говорила, что большой тракт должен быть правее.

Мой ответ прозвучал неуверенно, каким он, собственно, и был. Странно – только что я точно был уверен, что Крапива показывала в ту сторону, а сейчас моя уверенность куда-то подевалась. Дорога в обе стороны казалась мне одинаково недоверчивой.

– Ну так и пошли туда, чего стоять? – пожал плечами Орвин, и зашагал в указанную мною сторону. – Так вот, наш Священник, как я тебе уже рассказывал, совершенно не любит рыбу. Ну то есть – совсем. А тут как-то раз…

Я отключил слух, и пошел вперед. Действительно, почему бы и не относиться ко всему просто?

Первых людей мы встретили уже после нашего привала, когда мы присели на поваленное у края дороги дерево, и с аппетитом уменьшили наши запасы еды. Телегу мы услышали задолго до ее появления, а увидев – успокоились. Нормальная такая телега, совсем как у нас, влекомая вперед полузаснувшей лошадью. Телегой управлял совсем маленький старик в соломенной шапке, полулежа прямо на холщовых мешках, которыми была заполнена телега. Проезжая мимо он глянул на нас мельком, и равнодушно отвернулся. Опасности мы для него явно не представляли. Когда телега скрылась за поворотом, Орвин торжествующе глянул на меня:

– Ну вот! Я же говорил! Надо быть открытым, люди это ценят.

– Угу. То-то же ты в казармах по углам прятался.

– Так там не люди, там дружинники. – не растерялся Орвин. – А тут все сработало, видел?

– Видел. Это был всего лишь какой-то местный житель. Которому до нас дела нет. Вот если мы встретим патруль – вот тогда нужно, чтобы сработало.

– То же самое будет. Мы с тобой пыльные, усталые ученики. Ну посмотри на нас, какие мы вражеские шпионы?

– А ты много видел вражеских шпионов?

– Много. – очень уверенно ответил Орвин. – Уж точно больше, чем ты.

– Я вообще ни одного не видел. Я даже точно не знаю, зачем они нужны, шпионы эти. – честно сознался я. – Ты говоришь, что мы не похожи на них… А как они выглядят?

– Нууу… Знаешь, такие… Коварные. Опасные. Злые. Короче, я тебе как-нибудь покажу шпиона, если мы его встретим. Ты сразу поймешь, о чем я.

Мне оставалось только положиться на опыт Орвина. Что-то мне подсказывало, что он, как обычно, приукрашивает свои воспоминания, но даже если он и видел совсем немного шпионов, то все равно это больше, чем видел я. Да и устал я уже, если честно. Я неохотно поднялся на ноги.

– Пошли, еще вперед немного пройдем, а там уже ночлег искать будем.

Ночь мы провели в лесу. Тут я наотрез отказался следовать заветам Орвина, и "быть открытым", что в его понимании означало спать прямо у дороги. К такой открытости я был не готов. Мы углубились в лес, и после непродолжительных поисков нашли подходящую небольшую полянку. На ней мы и расположились, перекусили, с тоской глядя на быстро уменьшающиеся запасы еды, и улеглись спать. Прогулки по свежему воздуху способствуют сну. Я успел подумать, что наше путешествие пока складывается совсем неплохо, и сразу уснул.

Проснувшись утром, я с трудом растолкал Орвина. Есть не хотелось, как и идти куда-то, но тут уж ничего не поделать. Мы быстро собрались, вышли на дорогу, и потопали в ту же сторону, куда шли вчера. Через какое-то время я услышал звук копыт за нашими спинами. Это точно не телега, скакало несколько лошадей, причем они приближались быстро. Мы с Орвиным переглянулись, и продолжили идти по дороге. Если это патруль, то вот и случай проверить нашу легенду. Да и все равно прятаться уже было поздно – лошади нас быстро догоняли, и вот уже трое всадников показались из-за поворота. Всадники были в нагрудниках, щиты приторочены к седлам – это точно патруль. Все трое остановили лошадей около нас, щедро обдав нас дорожной пылью.

Командира патруля можно было отличить сразу. Я даже не знаю, как именно, но сомнений тут не было. Он ощупывал нас серыми внимательными глазами, на пропуская ни одной детали. Со щемящей тоской я вдруг подумал, как смешно на самом деле звучит наша "легенда"… Орвин, напротив – был само спокойствие. Он деловито отряхнул пыль с одежды, и даже слегка поклонился всадникам.

– Кто такие? – негромко спросил командир.

Он был единственный из троих, кто не держал руки поближе к оружию. И от него единственного веяло настоящей угрозой.

– Мы ученики, нам дали задание изучать эти края, Вот ходим, пытаемся даже составить карту, хотели…

– Понятно.

Командир нетерпеливо прервал Орвина, еще раз оглядел нас, и поднял глаза выше, что-то прикидывая. Через пару мгновений он чуть повернулся к одному всаднику.

– Давай к остальным, скажи, что задание выполнено. Пусть все собираются там, где разделились. Быстро.

Орвин еще улыбался, ничего не понимая, а мне стало страшно. По настоящему страшно. И вместе со страхом во мне стала подниматься волна, знакомая мне волна. Я был рад почувствовать ее больше всего на свете.

Бум – стукнуло мое сердце. Тот