Тринадцать - Андрей Готлибович Шопперт

сделать, чтобы сбить преследователей со следа. Да и не сможет взрослый нетренированный мужик угнаться за пацаном в лесу. Тем более, Коська бегает уже полтора месяца почти. Во всём нужна сноровка, закалка, тренировка.

— Ну, где наша не пропадала!

Глава 25

Событие шестьдесят восьмое

Что лучше… м… подойти поближе, как Луспекаев Павел Борисович предлагал, или, не рискуя себя выдать, пальнуть издали по супостату??? Что попадёт в ворога, Касьян не сомневался, что давали лишние пять метров? Ну, убойность стрелы чуть выше. А ещё можно не просто в повара стрелять, а выбрать место. Филейная часть, лопатка, шея, требуха.

— А где наша не пропадала, — повторил Коська и, выбрав время, когда бандит повернётся к нему этой самой филейной частью, перебежал к ёлке, которая метрах в пятнадцать от барбекюшницы находилась.

Бандит, видно, почувствовал или услышал что-то, он повернулся неожиданно и огляделся. На счастье, Коськи от соседнего дерева перелетела пичуга, им же и вспугнутая, ветка даже качнулась, бандит махнул на неё рукой и снова стал несчастного поросёнка тыкать ножом. Тычки явно понравились садисту, и он стал отрезать от тушки кусочек, попробовать решил… Стоял он к юному партизану спиною, и Касьян решил, что удобнее случая не будет, тем более, если поросёнок готов, то он сейчас позовёт остальных на пиршество, и тогда стрелять уже нельзя будет.

Прицелился парень ему под лопатку левую. Где-то там у честных людей сердце, возможно и у разбойников в том же месте, хоть это и не факт. Стрела летела долго, она всё летела и летела, словно в замедленном кино, или это время остановилось, не зря он шестьдесят семь кузнечиков уже съел. Магом стал.

— А! — короткий вскрик, и садист стал заваливаться спиной назад. Бамс, и он уже в полный рост лежит на спине, и если от выстрела стрела сердце и не пробила, то теперь, когда повар упал на спину, то точно на все двадцать сантиметров вогнал её в себя.

Бандит лежал и не дёргался. Гешторбен. А Касьян судорожно перезаряжал арбалет. Как всегда, при спешке, один раз тетива в прорезь не попала, и парень рванул её снова со всей силы, ну, вот, другое дело, чего сразу кочевряжилась.

Запахло горелым мясом через пару минут, примерно, Коська уже зарядил арбалет, выложил перед собой два метательных ножа и ждал, когда остальные члены банды Федьки-Зверя выйдут из полуземлянки на запах поросёночка, но никого не было. Огонь повар перед смертью не загасил, и теперь, разгораясь без присмотра, костёрчик стал подпаливать кабанчика, лизать его бока языками пламени, жир, капая на уголья, ещё пламени добавлял, как и запаха гари.

Не один Коська уловил запах горелого мяса. Из-за открытой двери землянки послышался кашель, надсадный такой, а потом какой-то гнусаво-простуженный голос проголосил:

— Лука! Горит у тебя чегось⁈

Лука гнусавому не ответил. Не посчитал нужным, что он без подсказчиков не видит, что подгорает обед? А ну да, не видит.

— Лука!!! — голос из землянки стал требовательным, но простуженным быть не перестал. Да ещё и закашлялся, голос-то.

Лука безмолвствовал. Оборзевший в корень.

— Мать, перемать! Кха! Тудым сюдым! — не точный перевод с Обсценной лексики. Коська не заслушался, голос и без мата противный, а тут ещё и слова противные, чем тут можно заслушаться. Читал Константин Иванович якобы загиб Петра. Малый. Нечем там восхищаться. Ну, разве юнцам безусым интересно.

— Кха, кха! — неожиданно даже для себя решил кашлянуть Коська. Громко кашлянул, чтобы до землянки кашель долетел. Зачем. А пусть человек выйдет злой из землянки, а не насторожённый с оружием, — Кха, кха.

— Лука⁉ — голос злым и стал. А в двери показалась голова.

Там ведь сруб метра полтора в высоту. Шесть венцов сантиметров по двадцать пять — тридцать. И ступени уходят вниз. Коська стоя видел три ступени, но судя по тому, что в двери только голову видно этих ступеней больше. Голова стала подниматься.

— Пора! — парень в эту голову с небольшим упреждением выстрелил.

Напрасно, наверное, а ну как из слабого арбалета, который он выбрал, болт ежели в лоб попадёт, то кость не пробьёт. Вот будет обидно.

Оказалось, что зря. Зря волновался парень. Стрела не стала испытывать лобную кость на прочность, забоялась, пролетела выше. Сам дурак, потому что. Упреждение взял. Голова должна была вверх ещё на одну ступеньку подняться, а она не поднялась, хозяин этой головы, чего-то там замешкался со следующим шагом, и стрела прожужжала над головой и та, заподозрив неладное, мгновенно скрылась.

Не, не патовая ситуация, хоть Касьян себе идиотом несколько раз и обозвал, мог спокойно ещё несколько секунд подождать и бить наверняка. И вообще зачем ему голова понадобилась, там под головой живот и он не должен быть прикрыт кольчугой. Никто в землянке в кольчуге не сидит. Зачем это? Дебил, в общем, конченный. Ну, опыта маловато. То ли двенадцать, то ли тринадцать разбойников всего убил.

Парень быстро поднялся на ноги и уже не срываясь, почти спокойно в третий раз зарядил арбалет, вынул из тубуса стрелу и брякнул её в прорезь. И сразу назад за… перебежал к той ёлке, с которой пичужка взлетела и за ней разместился. Она на два метра ближе к землянке и нижние ветки у неё обломаны, видимо на растопку брали, но теперь это Коське на руку, он может за стволом спокойно разместиться. Ель огромная руками не обхватишь. Минус у позиции был. Теперь между ним и дверью располагался костёр и вертел с подгорающим поросёнком.

Событие шестьдесят девятое

Нам нет преград ни в море, ни на суше,

Нам не страшны не льды, ни облака.

Дунаевский, «Марш Энтузиастов».

Напевая себе под нос припев, старенькой песни, Коська ждал. Там шумели в землянке. Можно не ходить к семи гадалкам, чем и зачем там шумели. Голова с телом, которым болта не досталось, вооружается и в кольчугу одевается. Ещё ведь и шелом голова наденет, и щит возьмёт тело. Всё, попробуй теперь с этой железной вооружённой штуковиной с одним слабосильным арбалетом повоевать. Дебил, в общем, конченый.

А Касьян и не думал уходить. Он одну интересную теорему сейчас решил. Не Архимеда и не Ферма. Просто, когда на повара смотрел, то думал, а сколько там ворогов осталось? Судя по размерам поросёнка, там не больше трёх — четырёх человек. Много на него