Вирус Aeon. Заражённый рассвет - Татьяна Кравченко

— Эй! — рявкнул Оскар, бросаясь к ним.

Парень, не раздумывая, размахнулся монтировкой и ударил Оскара по голове. Всё перед глазами у Оскара поплыло. Он рухнул, слыша сквозь звон в ушах топот убегающих в темноту шагов. Боль пронзила череп, мир перевернулся. Оскар упал, потеряв равновесие.

Сквозь звон в ушах он слышал крики:

— Эй! Что происходит?! Оскар!

— Они крадут наши вещи! — прохрипел он, ползая по полу, пытаясь подняться.

Ливия бросилась к нему, прижимая руки к его кровоточащему виску. Эд и Питер вскочили на ноги, хватая оружие, но было поздно: Майк и Клэр, прихватив сумки, уже неслись к заднему выходу.

— Стойте! — выкрикнула Мия.

Эд в ярости швырнул табурет в стену:

— Чёртовы ублюдки!

Оскар стонал, а Ливия крепко прижимала тряпку к его ране:

— Держись... Ты выкарабкаешься...

— Эти суки... — прохрипел Оскар. — Они всё забрали...

Майк, изо всех сил налегая плечом, выбил заржавевшую дверь. Та распахнулась с глухим скрипом. За дверью стоял оживший — высокий, худой, с полуоторванной нижней челюстью.

Клэр закричала от ужаса, едва не бросив сумку, но Майк пихнул её вперёд, сам проскользнул следом. Ожившего толкнул в здание, и они исчезли в темноте. А дверь осталась распахнутой настежь. Оживший стоял, покачиваясь, словно раздумывая, а затем медленно начал идти, волоча за собой разлохмаченные ноги.

— Дерьмо! — выругался Эд, подскакивая и вскидывая винтовку.

— Не стреляй! — резко остановила его Ливия. — Шум привлечёт других.

Питер быстро подхватил кусок металлической трубы, оставшийся от разбитого стеллажа и со всего размаху, врезал трубой ожившему по голове. Тот качнулся, завалился на бок, повалил сломанную полку и застрял под ней, беспомощно шевеля руками.

— Надо закрыть дверь! — крикнул Эд.

Все действовали в панике: Мия бросилась к проёму, помогая Питеру оттащить упавшую мебель и подпереть проход. Джулия вцепилась в ржавую цепь, пытаясь натянуть её на ручку. Ливия держала Оскара, который с трудом приходил в себя. Оскар, обессиленный, всё же хрипло выругался:

— Уроды… Мы их накормили… А они…

— Быстро! — крикнула Мия.

Через пару минут дверь была вновь забаррикадирована. Они поставили наверх поломанную кассу, тракторную покрышку и закрепили всё толстым ремнём. Когда всё закончилось, в зале повисла звенящая тишина. Все смотрели друг на друга.

— Они… они просто взяли всё, что мы им дали… и вонзили нож нам в спину, — прошептала Мия, опускаясь на бетонный пол.

— Я же говорил, что с ними что-то не так! — с горечью бросил Оскар, морщась от боли.

— Мы поверили им… — тихо добавила София, опуская глаза. — Как идиоты.

Ливия сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

— Мы сделали то, что должны были, — сказала она с трудом. — Но это наш урок. Теперь будем осторожнее.

Питер молча сел у стены, склонив голову на колени. Он выглядел так, словно пережил нечто ужасное.

— Помните нашу церковь… — глухо сказал Питер, поднимая взгляд.

Все обернулись к нему.

— Место, где мы все встретились, — продолжил он. — Там тоже были люди. Они поверили нам. Мы поверили им.

София кивнула, лицо её побледнело:

— Мы тогда потеряли Мию, только попали в новый мир и нам помог Джон, Марта и остальные.

Ливия почувствовала, как в груди поднимается тяжесть воспоминаний.

— Это ошибка, — сказала она тихо. — Принимать всех подряд. Мир уже другой. И теперь чужой человек — это риск.

— Надеюсь у них всё хорошо. — Прошептала Джулия, обнимая себя за плечи.

Мия прошлась нервным шагом вдоль стены, сжав кулаки:

— Я не хочу, чтобы к ним приходили такие как Майк и Клэр.

Эд медленно вытер пот мо лба:

— Следующая наша цель – вернуться живыми, чтобы защитить всех тех, кто там остался.

Оскар тяжело вздохнул, глядя на дверь, за которой скрылись Марк и Клэр:

— Если они ещё раз попадутся нам… клянусь, я пристрелю их без раздумий.

Снаружи раздался вой. Где-то недалеко ожившие снова уловили запах живых. Группа молча принялась укреплять баррикады, пока были силы. Каждый в ту ночь потерял ещё кусочек веры в людей. И где-то глубоко внутри все понимали: выжить теперь можно будет только ценой жестокости.

В новом мире опаснее всего — не ожившие.

А люди.

Когда все наконец снова улеглись, закутавшись в потёртые одеяла и сбившиеся куртки, в магазине повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Лишь где-то снаружи, за стенами, хрипели и бродили ожившие, царапая когтями по металлу, по дереву, по стеклу.

Ливия лежала, уставившись в потолок, где паутина стягивала ржавые балки, и не могла сомкнуть глаз. Сквозь усталость её раздирали мысли, глухая злость и горькая тоска.

"Как мы дошли до этого?" — думала она. "Когда доброта стала слабостью? Когда помочь стало означать погибнуть?"

Образ Майка и Клэр вспыхивал перед глазами снова и снова: их жадные руки, вцепившиеся в сумки, их испуганные, звериные лица в отблесках костра. И ещё — тот короткий миг, когда Клэр оглянулась на них через плечо, прежде чем скрыться в темноте. В её глазах было что-то странное... не раскаяние, нет. Страх. Чистый страх.

"Они боялись нас так же, как мы теперь боимся их."

Ливия тихо сжала одеяло пальцами. В мире, где каждый день превращался в бой за жизнь, страх вытеснил всё остальное. Сострадание. Доверие. Любовь.

Она вспомнила церковь: скрип старых половиц, треск свечей, глаза тех кто там жил. Тогда казалось, что, если держаться вместе, можно победить. Но всё обернулось кровью на алтаре, криками в ночи.

— Никому нельзя верить... — прошептала Ливия едва слышно, чтобы никто не услышал.

Слёзы подступили к глазам. Плакать — значит дать слабину. Слабых этот мир не щадил. Где-то рядом во сне застонал Оскар, Мия что-то бессвязное пробормотала, перевернувшись на другой бок. Остальные спали, скованные усталостью и ужасом прошедшей ночи. Питер стоял в карауле. Ливия сжала зубы, заставляя себя успокоиться.

Выжить любой ценой. Защитить своих.

Она повернула голову к стене, чувствуя, как страх отступает, оставляя место новой, холодной решимости. Больше никаких случайных людей. Никаких шансов для тех, кто может обернуть их доброту против них же самих. Только они. Только семья, которую они сами выбрали. Снаружи за дверью снова раздался скрежет. Ожившие, почувствовав запах жизни, бесцельно